– Это хорошо или плохо? – тихо спросила Мишеля.

Он с сомнением пожевал губу.

– Вообще-то, хорошо. Но в нашем случае не очень. Для совета это значит, что он с легкостью мог на тебя воздействовать на Оентале.

– Я бы заметила! – возмутилась, и друг тут же на меня шикнул.

– Итак, минуту внимания. – Пожилой цварг за центральной кафедрой откашлялся. – Сегодня обсуждается весьма щекотливая ситуация с господином Льертом Кассэлем. Напоминаю, что вопрос весьма срочный. На днях вернулась вдова Селеста Гю-Эль, и она утверждает, что Кассэль – отец ее ребенка. Согласно законам Цварга обычно мы не разлучаем такие пары, но ввиду сомнительного прошлого гражданина, шестидесяти лет тюремного заключения на ША-945, а также невыполнения долга перед родиной – Кассэль не сообщил о месте нахождения чистокровной цваргини, вопрос о судьбе капитана и его гражданстве остается открытым. Даю слово стороне защиты.

Марсо только этих слов и ждал. Он буквально вспорхнул со своего места, уверенной походкой обошел Льерта, приблизился к членам АУЦ и залился соловьем:

– Уважаемые члены Аппарата Управления Планетой, прошу обратить внимание на документы, которые я прислал накануне… – Мишель говорил так легко и четко, что неожиданно стало понятно, почему его считают успешным юристом. Несмотря на внешность полукровки, Марсо был профессионалом своего дела. – Капитан «Сверхновой» в прошлом неоднократно был награжден медалями первой и второй степени за отвагу и верность Цваргу, медалью «Новые горизонты» за исследование сектора К-47 и открытие трех планет с ценными ресурсами. Военно-космические силы Цварга отметили капитана Кассэля знаками «За безупречную службу» и «Самые точные навигационные разработки». За двадцать пять лет службы на благо родины Льерт Кассэль показал себя первоклассным капитаном. К сожалению, у меня не было времени собрать письменные показания бывших сослуживцев Льерта, да и часть военных погибла в войне с трасками, но в зале находятся двое офицеров, раньше служивших под началом капитана «Сверхновой».

Я так волновалась, что периодически переставала слушать речь Мишеля. Пульс отбивал бешеный ритм танго-милоренго, сердце билось где-то в горле, а внимание то и дело сползало на каменную спину Льерта. Он стоял неподвижно, гордо расправив плечи, но я чувствовала, что он напряжен как струна.

«Только бы у Мишеля все получилось, только бы получилось… Вселенная, мне ничего больше не надо…»

Еще неделю назад чувствовала боль при одном лишь упоминании имени Льерта.