– Я собираюсь предложить вам сделку. Я скажу всё, что вам нужно.

– В обмен на защиту вашей любовницы?

– И вашей сестры.

– У импарсиала нет родичей, а судьба маркизы де Хенилья волнует меня лишь в той мере, в какой бросает тень на имя дона Гонсало. Чтобы её спасти, одного вас мало.

– Хенилью убил я, Мариита ничего не знала.

– Допустим, но Орла Онсии не может убить любовник его жены. Это оскорбление для всех онсийцев. К несчастью, не считая меня и… герцогини де Ригаско, вас видел врач, четверо здравствующих альгвазилов и, самое малое, трое людей Арбусто. Я не знаю, куда они делись и что и кому успели разболтать, но здесь не место для разговора. Помогите мне отнести Гомеса в дом. Берите за плечи…

– Хорошо. – Тяжёлое тело было тёплым и гибким. Кажется, только сейчас бравый сержант пытался схватить преступника и остался без алебарды. Больше алебарда бедняге не понадобится. Как и деньги, кольцо, жена… Альгвазилов убивает отребье. И доблестные сеньоры из Протекты.

Монах, держа мертвеца за ноги, пятился назад. Замечательно, должно быть, они выглядят, хоть и не так, как в приёмной Хенильи. Альгвазил мог быть ещё жив, когда, переводя дыхание, они стояли друг перед другом.

Врагов больше не было, только тела на полу. Потом зашевелился капитан. Он пытался встать, выталкивая из горла какое-то проклятие, но слова сливались в непонятный, хриплый лай.

– Это ваш мертвец, – ледяным голосом произнёс брат Хуан.

Арбусто дель Бехо вновь захрипел. Он мог умереть через несколько часов или дней, а мог выжить. Врач сказал бы точнее. Диего поймал взгляд монаха, кивнул и потянулся за кинжалом…

Гомес дёрнулся, вырываясь из рук. Не стоит думать, когда несёшь труп, и тем более не стоит вспоминать.

– Прошу простить, – извинился монах, перехватывая поудобней обтянутые вытертым сукном колени, – оступился… Проклятье!

– Я держу, – начал Диего и вдруг вспомнил это самое «прошу простить» и чашку со снадобьем у губ Марииты. Тень тополя скрыла лицо монаха, закрыла тёмным плащом покойника. Они были возле самого дома.

– Кладите на ступеньки. Я открою дверь.

Это не первый мертвец в твоей жизни, дон Диего, и не главная твоя потеря, отчего же так муторно и так стыдно? Не перед монахом, перед альгвазилом.