(Самуэль) — Не бывает хорошего однорукого ловушечника. Подумай об этом.

Охотник, уняв небольшой смешок, уступил место другу, но попросил того не трогать алебарду, которая лежала на другом столе. Она ещё не была полностью освящена и в данный момент никто, кроме её владельца не имел права дотрагиваться до неё. Израил прекрасно понимал и чтил многие традиции, но только не те, какими был ведом Дария. Ангел не понимал зачем были нужны словесные заклинания и другие древние ритуалы, если охотник давным-давно оставил свой родной мир, предав свой народ и его идеалы, без каких-либо раздумий и угрызений совести. Но Израила волновали другие вещи, в частности, что гложет его старого друга. В предыдущие миссии охотник всегда любил бывать в центре компании, пускай и редко что-то комментируя, будучи её душой. Но на данной миссии, что-то резко изменилось. Даже в глазах Дарии не было того огня, что обычно опаляет того, кто в них смотрит. Выбрав подходящий момент, Израил всё же смог подловить друга, чтобы тот сознался в том, что у него на душе. Охотник не сразу захотел покаяться, но всмотревшись в своё отражение на любимой алебарде, решил объясниться перед другом.

(Самуэль) — Со мной всё в порядке, просто. На днях я узнал, что моя сестра была убита. Когда Император был в моём родном мире, на его защиту выступила она.

(Израил) — Почему это тебя печалит? Я думал, что ты полностью разорвал все связи с тем миром и давно призывал совет уничтожить его.

(Самуэль) — Я не призывал уничтожить. Я хотел присоединить его к империуму, в принципе это и получилось в конечном итоге. Но я должен был убить её, а не Левис.

(Израил) — Есть и другие достойные воины, которые падут от твоей руки.

(Самуэль) — Я не рассказывал, почему решил стать одним из тех, кто следует за Императором?

(Израил) — У меня только догадки.

(Самуэль) — В родном мире всегда шла борьба за власть в цепи вознесения, и я всегда был тем, кто проливал кровь без единой мысли или сожаления. Все кличали меня совершенным будущим верховным охотником. Они верили, что я стану сильнейшим из когда-либо существующих охотников, но их вера была ложной. Я никогда не стремился на вершину и состязался с сильнейшими сородичами только по одной причине: мне нравилось убивать. Это единственная причина, по которой я дышал и поднимался выше и выше и выше по цепи. Но когда дошло дело до пред-финального раунда, где я должен был сразиться с сестрой за переход на новое звено, мой старший брат и верховный охотник в одном лице отправил меня в один мир, которым правил угнетатель и тиран. Лишь после его убийства, я мог добраться до сестры и брата. Перед отлётом на Землю мы с сестрой совершили кровный кровавый ритуал, по которому мы должны были умереть только от наших рук. Но Роб испортил договор, которому было несколько сотен лет. Но я его не виню. Её смерть — это был предопределённый исход.