— Конечно.

— Ну вот как ушёл добровольцем с февраля в десантуру, ранение получил, подлечился и снова — туда. Не может тут с нами, пока всё это происходит. Понимаешь?

— Понимаю, — глухо добавил Боря, так и не разглядев колец на пальце ни одной, ни другой.

— Так толком год уже не видим. Наш лучший сотрудник. А с ним… — Лариса Борисовна сжала стаканчик, швырнула под ноги с психа и договорила. — … как будто вся наша удача ушла. Ни работы теперь толком, ни клиентов, ни денег. Едва в ноль выходим. Закрываться думаю. Да Вика вот не даёт, бесплатно работать готова.

— Богатырёв вернётся! — выдавила из себя блондинка. — Всего-то три недели не слышно. Бывало и хуже.

— Ага, с Новым Годом как поздравил и всё… тишина, — добавила Лариса Борисовна через силу.

Помолчали.

Боря взял телефон и набрал Алексея.

— Лёха, можешь узнать, где человек, если на передке?

— Если в тылу, могу, — поправил «хакер по возможности». — Если на фронте, никто не знает, кроме МО.

— Пробей, а? Владимир Богатырёв. Десантура.

Боря узнал подробности у Ларисы, добавил. Отключился.

Тут снова телефон позвонил с неизвестного номера.

— Я так понимаю, тебя зовут Боря, — донёсся знакомый и не знакомый голос одновременно.

Он вроде бы его слышал по динамику.

— Да, Боря.

— Так вот, Боря, не надо так! Объясняю один раз. И то только потому, что ты для моего брата много сделал, — первым делом возмутился Могила. — Война отдельно, семья отдельно. В моих окопах военкоров нет. Я всю эту журналистику на передовой на хую вертел. То, за что мы тут паримся, это для «всё хорошо» в блиндажах и на третьей линии шепотом, понимаешь? Когда втихаря, в телефонах, письма электронные читая, это другое. Это часы досуга, вырванные у сна, помывки, жратвы и стирки. Остальное — табу. Нельзя нам отвлекаться на мирную жизнь, понимаешь? Расслабляет это. Как потом в атаку идти? Как рубеж двигать? Жить сразу захочется, голова не на месте. Так и ловят осколки и пули. Смотрю, замер Шац, задумался. Телефон чего-то заелозил, батарею вставил. Бойцы его встали и начались заминки. Как почуял чего. А чего тут чуять? Прятаться надо и врага душить! А тут ты!

— Простите, обстоятельства. Семейное… Как там Шац?

— Контузило малёх, руку посекло, щёку порезало, но всё хуйня. Жить будет, Гр… Стасян его до брони допёр, — обронил Пётр Сидоренко, не решившись в одном контексте произносить «гробовщик» и «раненный». — В медсанбат доставят, подлечат. В крайнем случае в больничку положат. Через пару дней сам на связь выйдет.

— Он не слышит?