—
— Будет так! — говорит присмер Жанир, высоко подняв свой посох. — Перед богами и людьми даю вам право называться мужем и женой!
Выходим из храма и идём сквозь ликующую толпу, осыпающую новобрачных цветами. Белоснежная открытая карета — фаэтон, кажется, запряжённая шестёркой таких же белоснежных лошадей, ожидает нас с Ирисией. И мы едем по столице, принимая поздравления от людей, многие из которых украсили свои дома по-праздничному. Гратилия ликует! Гратилия, забыв тяжёлые времена, как страшный сон, снова ожила!
И это было самое волнующее сегодня! Полное единение с людьми, которые благословляли нас с любимой и радовались, будто бы сами выходят замуж или женятся!
Потом банкет, подарки, много речей и тостов… Очень много речей и тостов! Ближе к полуночи, когда все гости уже были на хорошем «веселе», мы отбыли с Ирисией в теперь уже наши дворцовые покои. Кто там говорит про первую брачную ночь? Ерунда! Мы так устали, что хватило сил только раздеться и уснуть в объятиях друг друга! Зато первое брачное утро было отменным! И день тоже! Лишь ближе к вечеру смогли, насытившись друг другом, спуститься к гостям, продолжающим пир, растянувшийся аж на четыре дня.
Праздники закончились и опять начались будни. Хорошие дни перемешивались с неудачными, но последние нас не очень трогали — слишком мы были счастливы.
— Ликк… — подойдя сзади и положив мне свои тёплые ладошки на плечи, однажды тихо сказала Ирисия. — Мы не одни…
— Что, Ириска? Мои родители из поместья приехали?
— Нет… Я беременна. Вчера сомневалась, но теперь точно. Была у франга — он подтвердил.
Я резко повернулся, уставившись на неё и не зная, как реагировать. Нет! Я очень хотел ребёнка, и мы с любимой делали всё, чтобы он появился на свет, но одно дело представлять, а другое — знать, что он уже скоро будет… Растерялся!
— Ты… Ты не рад? — с дрожью в голосе спросила жена.
Рад ли я? Даже не понимаю, что должен чувствовать… Но посмотрев в такие любимые глаза Ирисии, вдруг ощутил, как внутри прорвало плотину эмоций!
— Я счастлив, Ирисочка! Очень! — схватил я её и закружил.
— Поставь меня, дурень! — взмолилась она. — И перестань дразнить этим странным словом! Сколько раз уже говорила!
— Не поставлю! На руках носить буду, пока не оторвутся!
После того дня во мне случился настоящий переклин, который Ирисия впоследствии называла «бешеный папанизм». Я постоянно вертелся рядом с женой, не давая ей ни минуты продыху от своей заботы. Наконец, не выдержав, она созвала «женсовет» из Литарии и Сарнии. Эта троица долго мне вдалбливала, не стесняясь в выражениях, что беременная женщина не инвалид, и не стоит себя вести с ней так, расшатывая и без того хрупкую нервную систему будущей мамы. Неохотно, но внял их доводам. Через рундину подобный выговор получил уже сам канган, с радостью попытавшийся занять освободившееся место няньки.