Террелл фыркнул.

— О чем вы говоришь? Вы не сможете перелезать с выступа на выступ с раненной рукой, а у Юаня нога ранена, — а потом он заговорил беспрекословным тоном. — Вы трое должны оставаться тут, чтобы со мной не случилось. Помните, если по вашей вине поднимут тревогу, мои шансы остаться в живых будут равны нулю.

Потом Террелл вновь вышел на балкон. Луна ещё не поднялась, и огни города тускло моргали в таинственном лунном свете. Хотя темнота отчасти скрывала американца, но с другой стороны путешествие по стене становилось много опаснее, чем при ярком дневном свете. Теперь скульптурный выступ, на который Террелл рассчитывал, выглядел очень узким.

Он перелез через ограду балкона, и осторожно опустил ноги на узкую полочку. Прижавшись всем телом к узкой стене, он очень медленно двинулся к соседнему балкону. Каждое движение давалось ему с огромным трудом, тело ка залось окаменело от напряжения, так как американцу при ходилось сохранять неестественное положение.

Сердце Террелла подступило к горлу, когда его нога по скользнулась на каком-то темном пятне. Какое-то время он балансировал, держась пальцами за крошечный выступ, стараясь как можно сильнее прижаться к стене, переминался с ноги на ногу.

Через несколько минут он добрался до балкона. Присев на корточки, тяжело дыша он расслабил свои больные мышцы, прежде чем продолжить. Впереди его ждало ещё два опасных перехода, прежде чем он доберется до балкона Хироты. Всего двадцать минут, прежде чем он доберется до него. Эти минуты ему показались двадцатью годами.

Балкон Хироты, на котором он вскоре оказался, был погружен во тьму. В комнате не было штор, но окна были закрашены. В одном месте на этих нарисованных шторах по краске пробежала небольшая трещина. Террлл заглянул в эту трещину. Перед американцем открылась хорошо освещенная комната. Стоя на балконе, он отлично слышал голоса тех, кто находился в комнате. Разговаривали Ибир и Хирота. Его коренастый спутник-солдат сидел в стороне, с тревогой глядя на своего офицера.

Очки Хироты блеснули в свете факелов, когда тот повернулся к Ибиру и вновь заговорив:

— Вы хотите добраться до Пламени Жизни, так же как и я? — заговорил японец, обращаясь к благородному дворянину.

Лицо Ибира — настоящая маска коварства, скривилось от безумного желания.

— Да! Меня не пугают суеверные предупреждения наших предков. Почему какие-то древние условности должны мешать мне обрести бессмертие?

Таррелл едва заметно усмехнулся, разглядывая лицо Хироты. Японец, насколько знал Таррелл, скептически относился к силе Пламени Жизни, как и сам американец. Но Хирота видимо собирался использовать веру Ибира, чтобы заполучить таинственный фетиш.