Еще он говорил, что даже если мы помиримся, то этот случай никуда не пропадет, зерно недоверия и обиды было посеяно, рано или поздно оно взойдет, может через год, может через век, но точно взойдет, и это превратит дальнейшие отношения, которые обрастут и скрепятся подробностями в виде совместного быта, в ад. В эмоциональном, опять же, плане.

Не знаю о чем думали русалки, но Лала заговорила первой, начав с констатации очевидного факта:

— Что, герой, не донес?

Слово герой произносилось впервые, и несмотря на то, что эмпатическая связь с русалками почти не ощущалась, пакет данных, расшифровывающий его значение пришел: полубог, сверхчеловек.

— Может оно и к лучшему? — улыбнулся я.

— Это был последний шанс, так то, — напомнила Лала. — Других возможностей не предвидится.

— Теперь нам не быть вместе? — с замиранием сердца уточнил я.

— Быть, но придется сильно постараться, — лицо Лалы оставалось непроницаемым, эмпатическая связь отсутствовала, я не знал, что она чувствует, мог лишь внимать смыслу произносимых слов. — Но случится это не завтра, не через год, не через век. Столько воды утечет, столько всего изменится. Деревья станут выше, горы круче, реки могут изменить свои русла, ты можешь умереть. Веришь в любовь на расстоянии?

— Давайте попробуем в обратную сторону, — предложил я. — Не получилось мне к вам перейти, так может получится вам ко мне?

— Когда русалка, или другая наша сестра или брат влюбляются в представителя твоего рода, то они меняют его… меняют его сущность, — тихо произнесла Дубравка. — Делают его похожим на себя. Тогда человек тоже становится… стихийным духом. Тело его при этом погибает. А иногда любовь проходит до момента полного перевоплощения… И тогда мы отпускаем человека… но изменения, что происходят с его духом необратимы. Человек становится каженником или кликушей… блаженным. Он видит то, чего не видят другие, наполовину живет не в своем мире…

— Я все гадал — как рождаются идиоты? — улыбнулся я. — И что? Разве нет другого пути? Разве русалка, или другой дух не могут измениться и жить с человеком в его мире?

— Могут, — ответила Лала, — но человек не может изменить сущность стихии напрямую. Для этого требуются… своего рода посредники. Такой исход долог, труден и опасен, как для человека, так и для духа природы. И почти всегда — не оправдан. Редкие пары доживают до смерти… вместе. Представь себе вилу, бессмертную душу стихии, лишившуюся всего, которая вдобавок оказалась отвергнутой любимым… и оказалась одна в жестоком мире живой материи.

Ну да, в принципе, все понятно, и про посредников, и про одиночество, и про проходящую любовь. Опять же на примере цифрового мира. Чтобы программный код, ИскИн, воплотился в моем мире, ему должно обрести тело, сделать его, украсть, не знаю как именно. Потом загрузить в него свою цифровую суть, разорвав связи с цифровым миром. И вот ты только что был системным кодом, почти всемогущим, мог переместиться куда угодно со скоростью света, мог совершать миллиарды операций в секунду, обладал другими цифровыми сверхвозможностями, и — бах! — всего этого тебя лишают, и засовывают в довольно примитивное человеческое тело.