Еще я задал системе меры расстояния и времени. Осколочная память выдала мне информацию по анатомическим мерам Древней Руси, и задал их системе с привязкой к моему телу: палец, ладонь, пядь, локоть, аршин, сажень, верста. По времени я приказал системе засечь промежуток от полудня до полудня и разделить его на 24 равных промежутка, назвав их часами. Час поделил на шестьдесят минут, минуту на шестьдесят секунд, этого должно хватить на первое время. Формировать недели, месяцы и годы в системе я пока не стал, рано, надо получше разобраться в устройстве этого мира.

Отходя ко сну, я распорядился системе начать перезагрузку, но она, к моему удивлению, не помешала встретиться с русалками.

Место было красочное, на вершине большого холма, достаточно большого чтобы на нем мог уместиться Дуб-Ясень-Клен. Он изменился, стал стройнее и выше, впадины в его коре тускло светились зеленым, а с его ветвей опадали призрачные светящиеся зеленым же листья. Падали они медленно, словно погружаясь под воду. А еще Дуб теперь был на несколько рядов окутан массивной золотой цепью, и судя по виду, состояла она из золота дракона, из протовещества.

Небеса оказались предзакатные, яркий глубокий оранжевый цвет граничил с бледно желтым и бирюзовым. Солнца, как всегда, на небе не было, а вот звезды проклевывались. Также имелись редкие двухцветные облачка, спиралевидной формы.

Холм бы покрыт цветами, множеством цветов всевозможных форм и расцветок. Эти цветы были уникальны совсем как снежинки, ни одна форма и ни один цветовой оттенок не повторялись. От земли парило пьянящим теплом жар-цвета.

Русалки принарядились, цветастые полупрозрачные сарафаны, расшитые цветами и каменьями, венки на головах, гирлянды цветов и ожерелья из драгоценных камней на шеях. Их глаза заметно светились, изумрудным и лазурным светом.

Вместо приветствия каждая подарила мне по чувственному поцелую. Надо отдать должное, сурица что-то изменила во мне, теперь русалки воспринимались совсем как живые люди. Спектр эмоций и гамма ощущения всё также были обширны, но перестали быть абстрактными, стали близкими и плотными.

— Какие вы красотки, — восхитился я.

— Ага, — усмехнулась Лала, — как говорится, не бывает некрасивых русалок, бывает мало сурицы…

— А чего вы вдруг одеваться стали? — уточнил я. — По статусу теперь не положено голенькими по мальчикам бегать?

— А мы ли? Это же ты нас такими видишь, — улыбнулась Дубравка.

— А вы тогда почему меня голыми видите? — слегка удивился я.

— Не поднялся, наверное, пока по еще статусу в наших глазах, — невинно предположила Лала.