После этого я себя осознал уже здесь — маленьким мальчиком в древнеславянском племени миролюбов. Моя душа не вселилась в чужое тело, нет — я родился здесь от матери с отцом, но первое время абсолютно ничего не помнил о своей прежней жизни. А после достижения шести лет мне стали сниться подробные сны о моём прошлом. После таких снов у меня болела голова, повышалась температура, и так продолжалось около двух лет — слишком большой объем знаний требовалось усвоить детскому мозгу. Состояние моё временами было настолько плохим, что родители были уверены, что я долго не проживу, однако вопреки их опасениям, я выжил и теперь отличаюсь превосходным здоровьем, как, впрочем и вся моя новая родня — слабаки здесь долго не живут. После достижения мною восьмилетнего возраста сны о прошлом не прекратились, но стали реже и менее болезненными.

Зовут меня здесь Скорогаст, если коротко, то Скор. Так меня назвали, потому что я родился очень быстро, не доставив никаких проблем ни матери, ни повитухе. Скорогаст из рода Крепов — в нашем роду все — и мужчины и женщины имели широкую кость и от природы развитую мускулатуру, потому и назывались Крепы. А племя наше называется Миролюбы — это потому, что мы абсолютные пацифисты. По заведенным в племени правилам любой, кто убил другого человека, независимо от обстоятельств, должен быть изгнан. Казалось бы, совершенно нежизнеспособная идеология для раннего средневековья, но тем не менее с такими взглядами они умудрялись выживать здесь в течении примерно двухсот лет. Насколько я понял из пространных рассказов стариков, предки этого племени жили где-то в районе Волыни, при этом тогда они ещё не были пацифистами, но в тех местах разразилась междусобная война, погибло много людей и один из волхвов, спасая остатки племени, вывел пару десятков семей сюда — на левобережье Днепра чуть ниже устья Березины. Здесь он смог договориться о проживании с хозяевами местных земель — голядью, после чего объявил всем, что ему во сне привиделась богиня Мокошь и запретила убивать людей. Как гласят местные преданья, все члены племени восприняли эту информацию с большим энтузиазмом. Места здесь были малолюдные, отношения с голядью поддерживались хорошие, поэтому долгое время запрет на убийство соблюдать было несложно. Однако последние полсотни лет на Днепре активизировались людоловы и жизнь нашего племени заметно осложнилась — пришлось уйти с берега в глубину километров на пять-семь, но и здесь нельзя было ощущать себя в полной безопасности. Оставалось надеяться только на голядинов, у которых пацифистских ограничений отродясь не было, а из луков они стреляли довольно неплохо.