— У него девять лавок на Медовой улице. Там же отличный амбар, хороший двор перед ним, где и пять телег смогут встать, и контора.

— И пивная там же, — добавил один из пришедших с Топпертом.

— И пивная, и пивная, — подтвердили его товарищи.

— Ну так забирайте всё, чего же вы стесняетесь?

Купцы стали переглядываться и улыбаться, а Филипп Топперт пояснил:

— Так мы уже забрали, Михлера дурака взашей выгнали, и приказчиков его тоже, но… Банкир Вульдман говорит, что не может нам выдать деньги под залог такого имущества. Дескать, статус его пока не определён, говорит, нужно подождать, пока городской магистрат утвердит нового собственника. Или судья. А судьи-то из города разбежались. А в сенате у нас еретики до сих пор заседают. Их из двенадцати трое. Они магистратом заправляют.

Волкову всё стало понятно.

— Ах, господа, то юристы и чиновники, чернильные души, и я ничего с ними поделать не могу.

— Можете, — вдруг произнёс всё тот же разговорчивый купец. Сказал и стал улыбаться заискивающе. — С крючкотворами из магистрата нам и не нужно связываться. Вы сами всё можете сделать.

А Волков смотрел на него недоумённо: мне, что, в магистрат мушкетёров надобно послать? Но всё объяснил ему Филипп Топперт:

— Нам бы бумагу, дозволение на изъятие имущества от лица герцога Ребенрее. Мол, я, Его Высочество и всё такое… дозволяю негоциантам изъять имущество еретика такого-то и всё такое…

— И всё такое…, — усмехнулся барон. — Да как же я вам от лица герцога бумагу напишу?

— Но вы же его представитель! Может, и печать его у вас есть.

— Нет, печати такой у меня нет, — твёрдо ответил генерал. И, подумав, добавил. — Всё, что могу для вас сделать, так это написать такую бумагу от себя лично.

Купчишки стали переглядываться, переговариваться тихо и кивать, а потом разговорчивый произнёс:

— То нас устроит.

Принесли бумагу, и, несмотря на усталость, барон, попивая явно и обмениваясь фразами с Карлом Брюнхвальдом, ещё четверть часа сидел и ждал, пока бумага будет написана так, как надобно купцам; потом он её подписал и приложил к бумаге свой перстень. И когда всё было закончено, болтливый купец, взяв и спрятав бумагу у себя под камзолом, подошёл к столу, за которым сидели офицеры, с улыбкой положил на стол перед генералом кошелёк и почему-то шёпотом сообщил:

— Пятьдесят гульденов, — и уже в полный голос добавил: — Мы искренне вам благодарны, господин генерал.

Когда они ушли, Волков пододвинул кошелёк к полковнику.

— Возьмите, Карл.