— Фон Флюген, — произнёс генерал, но это вышло слишком тихо, видно от усталости, и поэтому он чуть откашлялся и повторил громче: — Фон Флюген!

— Тут я, генерал, — молодой человек, кажется, задремал на лавке.

— Майора Дорфуса ко мне.

Дорфус, видно, уже улёгся спать — и немудрено, день он провёл насыщенный, а ночью и утром выдалось ему повоевать. Но генерал ни себе, ни офицерам своим поблажек не давал.

— Возьмёте ротмистра Юнгера и всех его кавалеристов, посадите на коней ещё два десятка мушкетёров, Возьмите из рот Неймана самых молодых солдат, два десятка, и к полудню будьте в доме купца Манфельда.

— А где это? — сразу спросил майор.

— Дом в самом конце улицы Жаворонков, — пояснил ему хранитель имущества. — Трёхэтажный, без двора и забора, но с воротами; двор внутри дома. Его несложно будет узнать.

Дорфус кивнул.

— И что мне сделать?

— В полдень там соберутся еретики, — продолжал генерал.

— Покончить с ними? — хотел знать майор. Он даже сделал весьма однозначный, рубящий знак ладонью.

И он, и Вайзингер внимательно глядели на генерала, ожидая его ответа. Волков вздохнул, поморщился от боли в бок, и всё-таки покачал головой:

— Нет, возьмите их и отведите в цитадель, пусть Рене посадит их под замок в подвал.

— Это, конечно, милосердно, — заметил со скепсисом хранитель имущества, — но имейте в виду, генерал, они ни с вами, ни с людьми вашими так церемониться не будут.

Скорее всего, он был прав, но Волков не хотел лишней крови. Одно дело бой, другое дело — резня. Не то что ему было жалко мерзавцев-безбожников, он просто не хотел усугублять положение и вызывать к еретикам жалость честных горожан.

— Всё-таки отведите их в цитадель, майор.

— При них точно будет охрана, — заметил Дорфус.

— Предупредите их, что вам дан приказ сохранять всем им жизнь только в том случае, если пойдут с вами миром. Список людей, что надобно изловить, вам напишет господин хранитель.

— Как прикажете, господин генерал.

Они ушли, и, казалось бы, вот теперь он мог лечь отдохнуть, но решил повременить — уж больно горячим было это время, больно важным, — и вместо этого звал к себе прапорщика Брюнхвальда.