Сначала она слышала только шепот ветра. Но вот протяжно скрипнула калитка, пчелиным роем загудели голоса, и надсадно залаял Закат. Громкий лай Нагинара слышала и другим ухом, но прочие звуки сестре пересказывала росшая во дворе Атаказы вторая ведьмина губа.

Староста Винника смело отворил покосившуюся маленькую калитку. Люди набились во двор, как в загон стадо, и решительный напор их не смог сдержать заливистый лай Заката. Они громко переговаривались, бесстрашно и свирепо выкрикивали проклятья и бранили колдунью. Но когда дверь ее низенького домика отворилась, голоса умолкли, и только преданный пес продолжил надсадно заливаться.

На приступке стояла тощая остролицая женщина. Одета она была как луковица сразу в красное, белое и желтое платья. Кожа ее отливала бронзой, медные вьющиеся волосы, заколотые пряжкой в форме феникса, доходили до пят. Годы источили лицо колдуньи глубокими бороздами и заклеймили старческими темными пятнами.

Староста бесстрашно шагнул к Атаказе, и в неровном свете его факела полыхнули раскаленными углями ее жуткие черные глаза. Рука старосты дрогнула, но поднимающийся ропот односельчан вернул ему решительность.

— Мы не боимся тебя, колдунья! — предупредил он, пытаясь и сам в этом увериться. Он говорил громко, но Закат, не переставая лаять, заглушал его слова. Это разозлило старосту. — Отзови своего пса, пока мы его не закололи!

Старуха повернула голову, ее медные волосы всколыхнулись, на мгновение оставив в ночной темноте яркий огненный след.

— Закат, дай человеку высказаться.

Пес тотчас замолчал и покорно уселся возле будки, не сводя с хозяйки любящих желтых глаз. Селяне набились во двор плотнее.

— Разных мерзостей мы от тебя ожидали, о многих грязных ритуалах наслышаны, — продолжал староста. — «Бескорыстная», — говорили о тебе. «Ничего взамен не попросит». Ложь!

— Лживая ведьма!

— Обманщица!

— Детоубийца! — заголосила разъяренная толпа.

— Сколько лет ты украла у наших детей?

Староста покачал головой, не имея слов, чтобы передать обуревавшие его чувства.

— Уходи, — сказал он спокойно. — Уходи и никогда не возвращайся в наше село.

Глаза старухи разгорелись алым пламенем. Голой рукой она погасила факел старосты и обвела вмиг онемевшую толпу свирепым взглядом.

— Ваше село?! — грозно переспросила она. — Мой дом стоял здесь прежде, чем ваших дедов зачали ваши прадеды! Прежде, чем вы явились надоедать мне своими пустыми просьбами! Я ли звала вас, или вы приходили ко мне по доброй воле? Коротка же память разгневанной души! Пошли прочь!

Она взмахнула рукой, словно разгоняла ворон. И вдруг поднялся горячий ветер. Факелы в руках людей запылали ярче, теперь они горели зловещим красным светом.