— Сейчас не время! — резко ответил Алиот. — Но вы правы, в этой книге описана гибель богов и воцарение неназываемой.

— Это просто книга, бумагу марать ведь много кто может. — слова и взгляд Инноха говорили о полной уверенности, однако аура выдавала в нем зародившиеся сомнения и страх. Могу его понять. Не очень приятно узнавать что-то, кардинально меняющее твою картину мира.

— Боюсь, кроме книги у меня ничего нет, — вздохнул вампир. — Разве что ты сам что-то предложишь, чем мы могли бы доказать свои слова, староста.

— Ты, — старик указал на меня длинным крючковатым от мозолей пальцем. — Пусть твой бог подтвердит.

— Боюсь, великая Нефтис, как и Тефнут были убиты младшей сестрой, и от их сил очень мало что сейчас осталось, — с грустью в голосе произнес я, понимая, что такого ответа никто не примет.

И тем неожиданней оказалось самовольство проводника божественной воли.

Символы из хрупкого волшебного фосфофиллита засияли усиливающимся магическим светом. На миг бирюзовые камни показались в разных местах комнаты, а моя шкала маны поползли вниз.

Одновременно с этим неподалеку от меня пронзительным лазурным сиянием взорвалась звезда на шее у Терми. На моих глазах одна из тайн моего друга решила раскрыться перед всеми сама собой.

Но откуда у него этот артефакт? И почему он скрывал его всё это время?

Ледяным дыханием взвился лазурный ветер, сливаясь с бирюзовым сиянием божественного камня, устремляясь к висящим на стене иконам трёх дочерей Погибели. И те принялись менять очертания, обретая уже знакомые позы и подписи.

То, что я видел в разрушенном городе долины Терний, проявлялось передом мной вновь.

Узри зло.

Открытое лицо спокойной и ободрящей длинноволосой девушки теперь было прикрыто руками, а прекрасные черты исказились от боли и ужаса.

Услышь зло.

Гордое лицо изображенной за роялем повелительница Тишины теперь закрывало руками уши, на лице проступила боль и ненависть, а из глаз божества потекли тускло отблескивавшие лазурью слезы.

Стань злом.

Веселое смеющееся лицо третьей девушки практически не изменилось, но заигравшие странным образом тени, исказили её черты, сделав смех злобной, полной нечеловеческого превосходства насмешливой гримасой. Словно бы все живое вокруг было лишь её скучной и давно надоевшей игрушкой.