Я потянулся капельками воды к телам товарищей. Руки легли на инструмент, и над полной окровавленных трупов улицей, разлилась мелодия странного металлического барабана.
Никто из моих друзей не умрёт.
* * *
Ручьи воды потекли к телам павших товарищей. Сила воды принялась по капле собираться в форму тел Дракоши и Сайриса. С пироманткой было легче — её тело стихия фрактала осквернить не успела. С другой стороны, сейчас она пребывала в форме дракона, воссоздать тушу которого было непросто.
А вот с инженером пришлось повторить почти полный комплекс мер, включая призыв его духа с помощью музыки и привязку души к новому телу.
С трудом открыв глаза после транса, я увидел, как оба моих товарища, под пристальным взглядом Танатоса и Терми, приходят в себя.
Фай была задумчива, и наполнена противоречивостью, из которой сложно было узнать, что на самом деле у неё на душе. Сайрис был так же задумчив, но в отличие от Дракоши пребывал в скверном расположении духа, пытаясь понять, что с ним произошло. Воспоминание о том, как его рвали на части чудовища, было всё ещё свежо в памяти.
Ласка наоборот, едва скрывала радость от внезапного возвращения в мир живых.
Я обернулся к пилигриму, чтобы повторить процедуру снятия заражения и с него, но тот покачал головой. Он оставался в своём уме, даже потеряв половину тела, которая была преобразована во фрактал.
По его словам, мутация в живую аберрацию была необратима, но скорее всего тоже могла быть излечима тем же методом. Однако в бою куда лучше ему оставаться в этом виде. Так он сам становился во много раз сильнее и расширял возможности управления стихией.
Но больше всего меня заинтересовал Танатос — его переполняла надежда. Надежда и.. жажда действия.
И для верности в виде молитвы:
Чувствовал я себя просто ужасно. И никакая магия не спасала от невообразимой головной боли. Кровь лилась из носа, ушей, истекала со слезами. От перенапряжения лопались вены, и заклинания не спешили меня восстанавливать. Слишком большая концентрация маны.
Но опасности для здоровья не было никакой. Шкала жизни даже не дрогнула, а потому я старался просто не обращать на это внимания.