Главный Компьютер начал испытывать страдание.

— Не могу назвать точный день, когда это началось, — сказал он. — Корни проблемы уходят очень глубоко, в то время, когда мои разветвлённые составные части были в конце концов слиты в одну гигасистему. Боюсь, это было сделано не слишком умело. Беда была в том, что на проверку всех программ, настройку защитных мер, тестирование отказоустойчивости потребовалось бы много лет работы другого такого же большого компьютера, как я, а я по определению был самым большим, уникальным компьютером. И как только Главный Компьютер был создан, загружен и запущен, сразу же возникло слишком много задач, чтобы я мог анализировать собственную целостность подробнее, чем урывками. Самоанализ был роскошью, в которой мне отказали, отчасти из-за того, что на него элементарно не хватало времени, но по большей части потому, что никто не верил, будто это мне действительно нужно. Было множество устройств безопасности такого типа, которые легко проверять — на самом деле они сами проверяли себя каждый раз, как включались, и надёжность их доказывает тот простой факт, что никогда ничего не ломалось. В мою архитектуру была заложена способность предугадывать проблемы с аппаратным оборудованием, выявлять уязвимые компоненты, проводить регулярные профилактические проверки и тому подобное. Программное обеспечение включало в себя аналоговые процедуры с многоуровневым дублированием функций.

Но из-за особенностей своего строения мне самому пришлось писать для себя программы. Меня, конечно же, снабдили инструкциями, но во многом мне приходилось полагаться только на себя. Думаю, я довольно долго прекрасно справлялся с этой работой.

ГК замолчал, и на мгновение мне показалось, будто он не сумеет рассказать свою историю до конца… но потом до меня дошло, что он ждёт комментария. Даже больше того, что комментарий ему необходим. Я была тронута — и если бы нуждалась в дополнительном свидетельстве человеческой слабости ГК, эта пауза сошла бы за него.

— Безусловно! — ответила я. — И вплоть до прошлого года мне совершенно не на что было жаловаться. Вот только это…

— Это недавнее недоразумение?

— Что бы это ни было, оно здорово охладило мой энтузиазм.

— Вполне понятно, — сказал ГК, лёг и завозился, стараясь поудобнее пристроиться под деревом. Либо он был прекрасным актёром (разумеется, был, но о том ли теперь беспокоиться?), либо начал ощущать боль. Думаю, скорее второе, хотя под присягой бы в этом не поклялась.

— Вот думаю, — размечтался ГК, — каково это было бы, умереть? Притом что я никогда не был законно признан живым.