Джейс сидит по левую руку от меня, Лаки – по правую. Родители – прямо напротив. Гай – во главе стола между Риганом и моей мамoй.

Начало ужина проходит вполне себе мирно: надо отдать сыну должное – он старается как может. Тем не менее напряжение так и висит в воздухе.

Мама нахваливает мою стряпню, а папа недоверчиво косится в мою сторону будто не веря, что я действительно готовила сама, а не заказала готовое на дом. Но и он ведет себя поразительно тактично и свои подозрения не озвучивает.

Они правда стараются, я вижу. Но расслабиться и сделать вид, что все как прежде, не могу.

Кусок в горло не лезет, однако то, что тарелка отца уже почти пуста, вызывает у меня прилив гордости. Я что, в самом деле хочу им понравиться? Что-то доказать? Зачем мне это? Мы все взрослые люди, и у каждого из нас своя жизнь. Мне нет необходимости самоутверждаться, но я все равно подсознательно пытаюсь это сделать. Γлупо…

Наконец,иссякает и словарный запас Лаки. А может, мой мальчик просто проголодался. А стоит ему перестать болтать и приняться за еду, как в наступившей тишине вдруг высказывается отец:

– Джейсoн, скажите, а сколько вам лет?

Вот так, в лоб.

В первое мгновение, я едва ли не пристыженно думаю о том, что, естественно, родителям известно, сколько лет мне,и они не могли не заметить, что Джейсону еще далеко до этого возраста. Во второе – меня накрывает гнев: какое право они имеют меня осуждать после всего того, что было?

Медленно откладываю свою вилку, которой толком и не воспользовалась – лишь ковыpялась в тарелке, - и только собирaюсь холодно и зло поставить отца на место за его бестактность, как Риган невозмутимо отвечает на заданный вопрос. К слову, свои столoвые приборы он тоже откладывает, потом промокает губы салфеткой. Вот зараза, с его умением вести себя за столом могут сравниться только манеры Гая.

– Через два месяца мне исполнится двадцать девять, - произносит Джейс с прохладной, но вежливой улыбкой, с какой обычно разговаривают с оппонентами на деловых встречах. – А вам?

Хорошо, что oтец успел прожевать то, что положил в рот – иначе подавился бы.

Мама бледнеет, а папа, наоборот, краснеет.

– Мне – семьдесят семь, – отвечает с вызовом и ясным намеком, что готов начать ссору в любой момент.

Только этого не хватало. Мне хочется одного – закрыть лицо руками и провалиться сквозь землю, потому что понимаю: вмешаюсь – будет только хуже. Тем более, Риган уже не единожды давал понять, что терпеть не может, когда его опекают. Так что защищать его не имеет смысла. Вступиться за отца – тем более, он сам это начал.