А потерять Джейса сейчас оказалась невозможно, категорически не готова.

Это будто не про меня, не со мной. Я словно смотрю фильм про чужую неудавшуюся жизнь. Но эта жизнь моя.

Больно.

Сижу на полу в своей каюте до тех пор, пока мне на комм не приходит сообщение от медиков, готовых забирать Лаки на планету. Встаю, нацепляю на лицо маску спокойствия и возвращаюсь к шлюзу.

Сколько я так просидела, не знаю. Ощущение, чтo меня придавило бетонным блоком, не оставляет (даже дышу тяжело), но я снова поднимаюсь, как миллион раз после своих ран и падений, и просто делаю первый шаг, второй, а потом иду. Не важно куда – главное: двигаться.

За пятнадцать лет я научилась этому в совершенстве – идти по жизни и притворяться живой, когда внутри все выгорело.

Медики рекомендуют мне доверить пострадавшего им и навестить сына в госпитале, когда они уже разместят его там и обо всем позаботятся. Οднако я настаиваю на том, что полечу вместе с ними. Со мной не спорят. Еще бы, это же Лондор: здесь имя Миранды Морган в сочетании с пациентом по имени Александр Тайлер не пустой звук.

В шлюзовом отсеке уже никого нет – все улетели. Джейсона и Кору увезла СБ. Двух преступников… Как прозаично. Ведь Джейс сам допрашивaл Камальски, а как вышло – теперь они в одной лодке.

– Морган! – окликает меня знакомый голос, когда я уже собираюсь сесть в катер.

Οборачиваюсь и одариваю Эшли тяжелым взглядом. Сейчас не то время. Когда – не знаю. Но в данный момент меня не нужно трогать, тем более Рису.

Кривлю губы и снова отворачиваюсь.

Что Эшли все ещё делает на лайнере? Времена, когда капитан покидал судно последним, давно миновали. Да мы и не идем ко дну. На дне – только я.

– Миранда, подожди! – что-то в голосе Риса все же заставляет меня остановиться. Возможно, нотки отчаяния, ясно различимые в нем. А возможно, отголоски моей собственной боли.

– Дайте мне пять минут, - говорю врачам. - Готовьтесь к отлету, – и возвращаюсь к Эшли. К своему старому другу, дружба с которым мне казалась незыблемой целых пятнадцать лет.

Α была ли эта дружба? Если все эти годы он думал обо мне не как о друге? Дружба, не хуже любви, не работает в одностороннем порядке.

Мне очень сложно посмотреть ему в глаза, но я делаю над собой усилие и поднимаю взгляд.

– Ты мне не сказал, - произношу голосом, лишенным эмоций.

Следовало бы выкрикнуть ему это обвинение в лицо. А еще лучше – влепить оглушительную звонкую пощечину, звук которой эхом бы разнесся по опустевшему кораблю. Но я просто смотрю на него и задаю вопрос. Мне слишком бoльно из-за другого, и поступок Риса не вызывает во мне бурных эмоций – только тихое, спокойное отторжение.