Ничего не говорю, просто смотрю на нее. Встать? Я же без наручников – еще решат, что хочу напасть. Решат? Или решит? Ни черта не могу прочесть по ее лицу – закрыта, как в первые дни моего пребывания в ЛЛА.

Миранда выглядит лучше, чем в прошлую нашу встречу, но все равно устало. А еще на ее лице много косметики – непривычно. Замазывала синяки под глазами? Молли всегда так делала после бессонных ночей.

Мoрган подходит ближе и садится на стул напротив. Складывает руки на столе перед собой, переплетает пальцы. Молчит. Смотрит на меня пристально, рассматривая, будто видит впервые.

Молчание затягивается.

– Как Лаки? - заговариваю первым.

– Стабильно. Без изменений, - отвечает. Голос тоже другой – чужой, холодный.

– Он поправится.

– Я знаю.

«И это уже не твое делo», – звучит между строк. Всё – меня вычеркнули. Точка.

Невесело усмехаюсь, но ничего не говорю. Выводы сделаны, не так ли? Все прямо как на Альфа Крите: не прокурор должен доказать твою вину, а ты сам – свою невиновность.

– Все было игрой? - наконец, Морган задает вопрос.

Один короткий вопрос. Думаю, ради него она сюда и пришла.

Я мог бы многое сейчас сказать, в том числе о тараканах в ее голове, которые вынесли мне приговор, не услышав мою версию событий. Но отвечаю так же коротко:

– Нет. Ничего не было игрой.

На лице Морган – ледяная маска: не разобрать, что под ней.

Снова пауза. Снова молчание.

– Мне сказали про Молли, - вдруг произнoсит Миранда. – Мне жаль.

– И мне, - откликаюсь. – Жаль.

А ещё со вчерашнего дня мне очень хочетcя что-нибудь разбить, желательно рожи Первому и Второму. Но они далеко, а в моей камере нет бьющихся предметов. Поэтому я разбил костяшки пальцев неоперированной руки об стену. Не помогло.

Миранда еще некоторое время смотрит на меня как на экспонат в музее, потом встает и направляется к выходу.