— Хороша одежка, да вот только пропадет, стоит тебе из леса выйти, — постукивая ткацким станком, посмеивалась Бузина. — Надумаешь уходить, девочка, не забудь мой подарочек. Он тебя в непогоду укроет, от недобрых людей защитит.

Ткань Грёнхен пахла лесными тропами, дымом от костра и ароматом поджаренного хлеба. Растянувшись на плаще ночью, Ханна видела теплые, домашние сны: снова вырезала с няней фигурные пряники к празднику, встречала отца вечером у ворот с зажженным фонарем, у которого одна сторона отливала ярко-красными осенними листьями, вторая была густо-синей, как сама ночь, а две других расцвечивали темноту веселыми малиново-зелеными бликами.

День-деньской Ханна выполняла мелкие поручения: сматывала паутину в мягкие серебристые клубочки, собирала целые корзины сочной голубики и разучивала с птицами те немногие песни, которые знала сама. А когда хотелось освежиться в жаркий полдень, плескалась в реке.

В зеленоватой воде водились ужи. Девочка боялась их до оторопи, но оказалось, именно благодаря им можно было спокойно плескаться в теплой воде, без боязни увидеть отражение чьей-то ухмыляющейся физиономии. То и дело из-за кустов раздавалось сердитое шипение и негодующие крики Бересклета. Коори предпочитал действовать осмотрительней, пристроившись в кроне деревьев неподалеку.

— Я тебе говорил, Ханна: в лесу не жизнь, а малина, — приговаривал он, покачиваясь в импровизированном гамаке. Стайка воробьев на верхней ветке ревниво следила за каждым его движением, норовя броситься в лицо, стоило Коори повернуть голову в сторону реки. — Так как же насчет моего предложения?

Пронзительный визг заставил его перекувыркнуться в воздухе и опрометью броситься к воде, сбив по дороге перепуганного Берра. Но Ханна преспокойно отжимала волосы и, к счастью, была полностью одета. А вот вопли продолжали доноситься по ту сторону зарослей.

— Уберите ее! — Свейн голосил словно резаный поросенок, отплясывая какой-то несуразный танец прямо на зарослях ежевики. Нужно ли говорить, что цепкие кусты и яркий сок придавали действу еще больше неразберихи?

— Свейн, тебя кто-то покусал? Сильно болит?

— Да кто его тронуть осмелиться, я же строго-настрого всем велела… Ах, ты моя бедная! — Грёнхен бережно сложила ладони, подхватив с фартука юркую ящерку. С блестящими глазками, гибким изумрудно-зеленым тельцем с вкраплениями серебристых чешуек — и без хвоста.

— Вот, вот! Она мне в штанину забралась. А я щекотки боюсь, ужас. Фу, мерзость, — сморщился принц, и тут же получил от Берра звонкую оплеуху.

— К вашему сведению, юноша, — холодно заметила Бузина, и даже воздух вокруг нее, казалось, подернулся осенней свежестью, — вы только что страшно обидели мою гостью. Ну, подумаешь, полюбопытствовала девочка. Она же таких как вы только на картинках и видела. Ох, что же теперь я скажу соседу?