— Глядите, уши-то, уши… — солдаты в страхе отпрянули от своего начальника, у которого виски закучерявились молодой порослью, а ушные раковины вытянулись на манер ослиных.

Что, если отряд еще не успел уйти далеко? Тогда-то Фафниру придется ответить за все сполна, да и принцу наверняка не поздоровится.

— Подождите… Перестаньте! — крикнула Ханна, пытаясь перекричать птичий гомон. Те, как ни странно, сразу затихли — и скрылись за малахитовыми шпилями елей.

— Что ты хочешь сказать, девочка? — прищурила чуть раскосые глаза эльфийка, и в этом медово-ласковом голосе явно слышалась опасная нотка, как муха барахтается в липкой жиже, обреченная на сладкую смерть. ‒ Какая ты миленькая… А волосы-то! ‒ она ахнула, хлопоча над растрепанными локонами Ханны с резным деревянным гребнем. ‒ Разве можно запускать такое богатство! Пожалуй, ты-то можешь остаться. Надо тебя привести в порядок.

— Грёнхен… надо же, а я-то было подумал, ты меня позабыла… Тьфу, да хватит уже! — усмирившийся было цветочный вихрь возобновился с прежней силой, облепив Фафнира с головы до пят. — Слушай… я бы снял перед тобой шляпу, как полагается, но, видишь ли, у меня ее попусту нет!

— Неужто так торопился? — презрительно фыркнула женщина, но все-таки махнула платком, отзывая своих крылатых помощников. — Опять что-то натворил? И надеешься, что сможешь жить у меня припеваючи, пока все не уляжется?

— В память о добрых старых временах… — начал было Фафнира, но закашлялся.

— Не плюй! Даже не смей мне тут… гадить! — словно встревоженная наседка, защищающая выводок, Бузина грозно замахав руками прямо у мага перед носом, оттеснила его подальше от ухоженных цветочных клумб, в заросли крапивы-лебеды. — Вон твое место. Или нет, лучше вон там — зеленая палочка-луч высветила заросшую осотом каменистую гряду, — скройся с глаз моих долой!

Позже, правда, выяснилось, что у Матушки Грёнхен глаза и уши находятся буквально повсюду. Так что Фафниру пришлось в конечном счете обернуться вороном и большую часть дня проводить вдали от «гостеприимного» бузинного островка. Впрочем, в остальных гостях эльфийка души не чаяла, особенно в Ханне.

Так хорошо девочке не жилось даже под крылом у королевы. У Ханны снова была собственная постель — целая поляна, заросшая мягким клевером, под тенистым балдахином ивы. Каждый день на завтрак подавали золотистые булочки с медом — разломив одну такую, можно было увидеть внутри россыпь семечек, а само тесто на вкус напоминало прогретые солнцем одуванчики. Молоко тоже всякий раз отдавало то сладкой грушей, то ароматом малины. Что до одежды, то Коори наконец-то выполнил свое обещание, достав восхитительный наряд из лесного бархата. Вышитые по рукавам и подолу серебряные стрекозы и бабочки удивительным образом оживали, так что Ханна теперь могла козой скакать по замшелым валунам, не боясь свалиться в колючие заросли.