— Странно, почему они на лошадях? — проронил он.

— Может, топливный кризис. А вы обратили внимание на разный цвет их кожи?

— Такое трудно прозевать. Это важно?

— Возможно. А может, я чересчур подозрителен ради своего же блага. — Тут мое радио зажужжало, и я включил его, сказав: — Радио.

— Джим слушает, капитан, — произнес я.

В пространстве передо мной воспарило его голографическое изображение.

— Они только что радировали, что санитарный допуск получен. Команда таможенников уже в пути.

— Что-то они не торопятся… — проворчал я.

— Нам же пока дали разрешение покинуть корабль, если только мы не будем отходить от него более чем на двести метров. То есть не дальше деревьев.

— А как насчет животных?

— Они тоже могут выйти, пока не вырвались силой.

Не успел он договорить, как мы услышали радостный визг и грохот копыт. Мы едва успели отпрыгнуть в сторону, когда мимо пронеслись хряки, за которыми по пятам следовали матки и поросятки. Как только они ворвались в ближайшую рощицу, их опекуны поспешили следом.

— Взаправду славно чуять такой свежий воздух! — воскликнул Эльмо, следуя за ними. Вот уж воистину умелец констатировать очевидное!

Дальше последовали женщины, настроенные на праздничный лад. Они несли с собой складные стулья и корзинки; да здравствует праздник!

— Все равно, не нравится мне это, — пробормотал я, хмуро глядя в их удаляющиеся спины.

— Согласна на все сто, — подхватила Анжелина, вслед за остальными спускаясь по пандусу. — Все здесь — кроме свежего воздуха — попахивает как-то дурно.

Указав на ранец у нее в руках, я вопросительно поднял брови.

— Регистрация корабля и разнообразные бумаги, которые запросили власти. Что мне не нравится, так это их просьба, чтобы документы принес командир судна. Я отобрала их у капитана, когда он уже собирался выйти. Сказала, что ты владелец и обо всем позаботишься. А еще сказала, что он не должен покидать мостик, пока ты не скажешь.

— Ты прямо прочла мои мысли!

— Это не потребовалось. Я не менее подозрительна, чем ты. — Она вручила ранец мне.