— Блин, не знаю итальянского, — с досадой сказала Люси.

— Я тоже.

— А ты? — Она обратилась к Хулуду.

— Я говорю только на рухти, — буркнул он.

— Чего?

— Это ниддлеанское наречие, — пояснил я, — чем-то на квантонский похоже, только вместо шипящих звуков — кашляющие.

— Что за ерунда? Я же слышу английский!

— Это автопереводчик в твоём нейролинке.

— Он изменяет звуки?

— Нуууу, вроде того. На лету генерирует звуковые волны схожего тембра и тональности.

Нам снова повстречались валькры, на этот раз целое гнездо. При свете они уже не пугали Люси, но всё же она старалась обходить их стороной. Эти милые с виду создания обгладывали обмотку на толстенной медной жиле, не трогая при этом сам провод.

Мы прошли примерно с километр вдоль оголённого кабеля, по которому сновали эти хитрые зверьки, дожёвывая ошмётки резины и пластика, и совершенно не беспокоящиеся из-за напряжения. Но шерсть у многих стояла торчком.

— И на каком тогда языке говоришь ты?

— Японский.

— Прикол! Ты же совсем не похож на японца.

— Так и есть. Мой прадед был чистокровным японцем, как и все в едином Нихоне. А потом дед всё испортил. Но традиции не изменились. Сейчас мой клан представлен во всём многообразии рас и национальностей.

— Блин, японского тоже не знаю.

— И не нужно.

Мы выбрались на поверхность, когда отыскали подходящий выход на безопасном расстоянии от института. Декорации не изменились. Пустынная улица, запертые двери, поблекшие вывески и оптимистичные записки на ставнях. Мы пробрались на космодром, в тот же терминал, куда приземлился и я. Оказалось, что помимо жуткого пожарного выхода, имелся ещё и парадный, без давящего на сознание тёмного коридора. Но теперь подавляющий фактор поджидал нас в другом месте. Мы наткнулись на наших товарищей, прячущихся у окна зала ожидания. Увидев нас, Циклоп жестом приказал пригнуться и приложил палец к губам. Нанобот и Зоркий глаз скрючились у самого пола.

— Что происходит? — сросил я шёпотом, подползая к ним.