— Ужасно, да? — раздается со стороны спокойный голос. — здравствуйте.

Перевожу взгляд на внезапно появившуюся фигуру парня.

Чуть присматриваюсь, потом снова поднимаю глаза на калейдоскоп внутри Огня.

— Да, именно. Это я и есть, у Вас, очень необычный взгляд на душу, Вам говорили? — парень тоже переводит взгляд на Пламя. — не беспокойтесь, — поднимает руки. На запястьях проявляются ленты обязательств. — я вам вреда не причиню. А поговорить хочу более-менее свободно. У меня давно не было такого шанса.

— Здравствуйте, представитесь?

— Имена не важны уже для меня, даже вредны. Зовите «добрым доктором», — хмыкает парень, — мне очень понравилось данное Вами имя. Я им чуть-чуть попользуюсь, хорошо? И не переживайте по поводу обязательств, я их не порву. В некотором роде, это маска, единственное что я еще могу осознавать. Так что на реальность здесь влияю слабо. Только смотрю, день за днем, год за годом.

Это хорошо, что вы так вломились. Даже непривычно такой порядок видеть. Обычно здесь значительно более… — парень подыскивает слово, — грязно. Ваша проекция чудо, познакомился бы раньше с таким взглядом, глядишь и выздоровел бы.

Мы, с вами, в какой-то степени союзники. С вами обоими. — обращается к Лису. — извините за мои слова там, в обычном мире. Не прав был. Тварь, это я, — кивает на Пламя.

— Однако, — перевариваю неожиданные откровения. — разговор, говорите?

— Ну, а почему нет? Вы же не просто так здесь. И я не просто так себя контролирую значительно лучше, чем обычно. И могу общаться на темы, которые также обычно под запретом. Значит, было применено что-то из арсенала менталистов, или, как их у нас называют, мозголазов.

— Навыки анализа у Вас на высоте. — с некоторым опасением смотрю на молодого «доброго доктора».

— Не стоит меня опасаться, я догадываюсь, что здесь все должно быть подчинено моей душе, все-таки восемнадцать лет практики на грани, да и с не самыми законопослушными слоями общества, много дают к пониманию себя. Но я уже далеко не цел, чтобы хоть как-то влиять на происходящее. Я только логика, почти нет эмоций, кроме ярости, почти нет желаний.

— Интересно, кстати, раз уж Вы сами об этом заговорили, а как вас принесло на работу с теми, кто судя по картинам, — обвожу рукой, — как раз ответственный за это ваше состояние?

— Вы чуть ошибаетесь, давайте отделим факты от последствий, — равнодушно говорит парень, — мою семью действительно убили люди Руки. А вот к этому состоянию я уже пришел самостоятельно. Молодой был, не понимал, что делал с собой.

— Так все-таки? Вы же понимаете, что я имею ввиду.