Его — ошибка. И ему — нести отвественность.
Зеркало отражало враз постаревшее лицо.
Самый страшный враг — это не тот, кто снаружи. Не тот, кто может напасть на тебя и на кого можно направить гнев… А тот, кто внутри. Твой самый страшный враг — это ты сам.
Самый страшный враг — это не тот, кто снаружи. Не тот, кто может напасть на тебя и на кого можно направить гнев… А тот, кто внутри. Твой самый страшный враг — это ты сам.
И он не знал, сможет ли мальчишка справиться, если поймет, к чему может привести его ярость и… вынести это знание.
И он не знал, сможет ли мальчишка справиться, если поймет, к чему может привести его ярость и… вынести это знание.
* * *
Дейер снял щиты с двери мастерской, погасил плетения купола тишины, и, помедлив, отпер, удерживая силу на кончиках пальцев — на всякий случай. Огоньки вспыхнули и погасли мгновенно.
Юный господин спал прямо на полу, подложив голову на руку. Свернувшись калачиком вокруг серых камней, которые должны забрать утром.
Юный господин спал прямо на полу, подложив голову на руку. Свернувшись калачиком вокруг серых камней, которые должны забрать утром.
Дейер перешагнул обломки стула, выбирая, куда наступить. Мастерская… была разрушена. Разлитая тушь, сломанные подставки, перевернутый стол и пол, сплошь устлан бумагами.
Рисунки?
Рисунки?
Дей поднял ногу, поняв на что наступил.
Рисунки, рисунки, рисунки.
Рисунки, рисунки, рисунки.
Рисовал всю ночь?
Рисовал всю ночь?
В углу что-то зашуршало. Он выплел тусклый светляк и движением пальцев направил его в дальнюю часть темного зала.
Из под перевернутого чайного стола, прикрывшись им, как щитом, выглядывала серая макушка и два темных глаза, под одним из которых уже отчетливо расплывался свежий синяк.