Тут кавалер понял, что пришло время для последнего его козыря и заговорил:

— Ваше Высочество, в пределах, что вы мне жаловали, строю я дороги, амбары и причалы на реке, скоро то место будет торговое, прибыльное, купцы из Малена просят меня о разрешении там торговать, уже купцы и из Вильбурга едут, горцы ко мне везут лес, уголь, дёготь и поташ. Будет Эшбахт землёй обильной, и для Вашего Высочества я кое-что там строю уже.

Тут герцог оторвался от прекрасной Брунхильды и посмотрел на кавалера:

— Для меня? И что же вы для меня там строите? Уж не амбар ли какой? Уж не лавку какую? — Он даже улыбнулся.

— Не лавку и не амбар, — без всякой улыбки отвечал ему кавалер. — Велел я своему архитектору построить до зимы для вашего человека таможенный пост. Пусть будет в земле моей ваша таможня. Если дело торговое в Эшбахте пойдёт, то и вам, Ваше Высочество, серебра прибавится.

Вот тут герцог улыбаться перестал, Карл Оттон Четвёртый, герцог и курфюрст Ребенрее, никогда не улыбался, когда дело касалось денег. К серебру он относился весьма серьёзно. Это предложение, эта мысль кавалера ему понравилась и уже поколебало его желание наказать ослушника, Волков сразу это понял, и Брунхильда тоже это поняла.

— Таможня? — Переспросил курфюрст.

— Да, ваше высочество. С вашим гербом и правом досмотра всех прибывающих в Ребенрее товаров.

— И для этого нужно всего лишь простить моего брата, — вступила в разговор красавица. — Уж простите его, друг мой сердечный. Он вам ещё пригодится.

Да, вот уже дурное настроение герцога растаяло, он был готов простить:

— Но как же… Не могу я вот так взять и простить, — курфюрст всё ещё сомневался. Вернее, он уже искал способ разрешить дело прощением, но так, чтобы никто не усомнился в его силах. — Не знаю даже я, как мне объяснить это людям моим, чтобы доброту мою не сочли за слабость…

— Так сие легко разрешить, — продолжает графиня, — возьмите да наградите брата моего, а не наказывайте?

Волков посмотрел на неё насторожённо, а герцог удивлённо, он и спросил её:

— Как это наградить? Что вы такое говорите? Я наказать его должен, а не наградить! Наказать за своеволие!

— Так в том и хитрость, вы возьмите, мой господин, да наградите его, как будто никакого своеволия и не было, а всё было по вашему с ним тайному уговору.

— Ничего не понимаю! — Произнёс герцог.

— Коли наградите его, то все подумают, что у вас и у брата моего был меж собой тайный сговор и что бил он горцев по вашему наущению, а ваша с ним вражда была лишь видимость, как будто свару с горцами затеял он сам, а вы тут ни при чём. А теперь как дело миром закончилось, так и вам больше таиться нет нужды, и вы его награждаете.