— И что же случилось? — Первый раз за всё время подала голос Брунхильда. Ей и её товарке было очень интересна эта тема.

А неизвестный господин, что поднял этот вопрос, заметил:

— Так вы ещё собирались взять приступом замок соседа… Не хотел бы я жить рядом с вами.

Но Волков тут же нашёлся что ответить:

— Коли вы упырь какой или людоед, то лучше вам и вправду рядом со мной не селиться.

Господин насупился, а вот графиня продолжала интересоваться:

— Так что же барон, он и вправду был тем зверем?

— Увы, графиня, увы, — продолжал Волков, — он и вправду оказался тем зверем. Как только я пообещал, что возьму замок, так он и вышел ко мне. И сам, сам сказал, что больше не хочет скрываться, а бежать не может, так как бароны фон Деницы никогда не бегали, и, мол, некуда ему было бежать.

— И он вот так взял и признался вам в злодеяниях? — Теперь спрашивал уже сам курфюрст.

— Да, он сам признался мне в том, что растерзал монаха отшельника, порвал его на куски, я те куски потом собрал в своей часовне, теперь это мощи, скоро, я надеюсь, того монаха Церковь признает святым.

— Он убил монаха? — Ахнула Брунхильда. — Но за что же?

— Он, когда принимал образ звериный, не различал, монах перед ним или ребёнок, он даже своего лучшего друга убил, кавалера Рёдля, оторвал ему голову.

— О, Господи! — Брунхильда и женщина, что была с ней, стали креститься.

— Это всё только ваши слова, — заметил обер-прокурор.

— Священник моего прихода, отец Семион и мой прапорщик то слышали, а священник ещё причащал и исповедовал барона перед смертью, — рассказывал кавалер, — мой прапорщик стоит за этой дверью, его можно будет допросить прямо сейчас.

— Даже если это и так, — произнёс неизвестный господин, — отчего же вы не предали барона суду, отчего не привезли сюда в Вильбург?

— Если бы я и передал барона, так только Святой Инквизиции, судить таких, как барон, это её прерогатива. Об этом своём намерении я фон Деницу и сказал.

— И что же он? — Спросил герцог, это дело очень интересовало его. То было видно.

— Он стал просить меня не отдавать его попам.

А вот тут все понимающе молчали, и Волков продолжал: