И вот, впереди показался тот самый район. Миновав серый шлагбаум, он подъехал к работникам, которые постепенно стягивались на место ремонта. Пока Зал ехал на работу, солнце успело зайти за тучи и небо сменилось на мрачное и пасмурное.

Когда Зал прибыл на работу, никто с ним не поздоровался. Лишь только пара машин кинули на него быстрый взгляд и продолжили как ни в чём не бывало разговаривать между собой.

Спустя несколько минут машины приступили к работе. Были поставлены строительные леса и железные подъёмники, автомобили прикрепили к себе специальные инструменты для удаления ржавчины и полировки металла. В тот день половина гаражей уже была отремонтирована, и во время ремонта других их параллельно красили в синий цвет, в то время как на стенках старых гаражей ещё обваливалась сильно выцветшая зелёная краска.

Зал был самым большим и тяжёлым на стройке, и поэтому его постоянно заставляли делать такую работу, для которой требовалось много усилий — например, он раз за разом двигал строительные леса, на которых, снимая слой ржавчины, работал старый синий квадроцикл и то и дело неуважительным тоном командовал Залом.

— Куда ты двигаешь?! Давай ближе! Как я должен, по-твоему, чистить стену?! С вытянутыми колёсами?!

Монстр-трак покорно слушался работников. Иногда к нему подходил бригадир и вымещал на нём свою ненависть. У машин здесь не было стимула для раздумий над чем-нибудь святым.

В один момент Зала вызвали на склад, который находился от стройки в четырёх километрах, чтобы тот привёз на место тонну краски. Правительство решило не выделять отдельные грузовики для таких мелких работ, как ремонт гаража, поэтому Залу пришлось тащить телегу с краской исключительно на себе. Никто ему не помог — все считали, что он такой большой, что помощь ему и не понадобится. Зал кое как доставил краску до места назначения и больше не хотел сегодня работать.

— Босс, можете сегодня отпустить меня пораньше? Я вёз краску четыре километра и очень, очень устал!

— Какой ещё «Отпустить пораньше»? Ничего не знаю — работай до конца своей смены.

Когда солнце начало садиться, работников распустили по домам. Зал, весь потерявшийся и слившийся с безысходностью, медленно поплёлся к себе домой.

Со всех сторон его окружала пустота с редко встречающимися низкими домиками — закатное небо светилось тёмно-бежевым, а металлические крыши гаражей, отражая лучи проглядывающегося сквозь мрачные тучи солнца, блестели ярко-алым — единственным цветом, который любил Зал. Лишь этот цвет давал ему слабую и далёкую надежду на изменения.