Марк из Лантисии, регинец…

Смущение — вот что испытывала Дельфина, прикасаясь к нему. Неведомое прежде чувство. Месяцы на корабле с мужчинами не располагали к стыдливости, а ее лекарское искусство — тем более. Всех тэру она действительно считала братьями, даже Нана, от которого родила. Но Марк — он совсем другой…

“Я приглянулась ему”. Жрица отлично понимала, как он на нее смотрит. “Словно уже раздевает”. Если кто-нибудь и смотрел так раньше, она не замечала. Она легко могла бы сказать, что она сейчас для человека, успевшего проститься с жизнью в крушении. Дельфине самой было известно это сладостное чувство минувшей опасности, это торжество — жив! Значит, Море по колено, и нет запретного и невозможного, и саму жизнь хочется обнять за то, что продолжается. Так почему бы не обнять прелестную разбойницу, загадочное существо, женщину-врага? Все равно что чашу до дна за свою победу. Его Дельфина понимала — а себя? Отчего не спокойна, как вода, а тает, как масло на солнце?

— Удивительно, Морская Ведьма, что хвалю злейшего врага моей земли. Но я еще с виланского берега хотел тебе сказать: ты достойно сражалась.

Марк откуда-то появился у нее за спиной — с каких пор к ней, Выбранному Главарю, воину Островов, можно приблизиться незаметно? Дельфина не решилась обернуться и снова на него взглянуть, иначе выдала бы себя с головой. А, впрочем, со ста шагов можно было разглядеть, как она трепещет.

— С Бартом трое мужчин бы не справились, но ты не отступила перед ним. И победила.

Она растеряно, как девочка, спросила:

— Это… хорошо?

Куда, во имя Инве, ей было отступать тогда? Разбойница всегда признавала, что особой храбрости ей не дано. Барт, стало быть, — вот как звали громилу. Дельфина на всякий случай уточнила:

— Он ведь не был твоим другом? — и зачем-то стала оправдываться: — Он не оставил мне выбора…

На Острове Леса учили скрывать от врага слабость — сегодня она забыла все, чему учили. Саму себя забыла, будто околдованная. Регинец снова коснулся ее, покрыл ее лежащую на борту руку своей, словно имел на это право, и Дельфина не отпрянула — а значит, дала ему все права. Вот так в битве отступают и признают поражение — самое время просить пощады.

“Алтимар… о… Алтимар…”