Спутников у Технотрона не было — их все тоже когда-то разобрали и использовали. Однако, на высокой орбите вокруг планеты вращалась главная его достопримечательность — искусственно созданное сплошное кольцо, собранное из множества жилых модулей, орбитальных заводов и посадочных площадок. Были среди них, к слову, и многочисленные ремонтные доки, и верфи. Корабли с них ценились ненамного меньше, чем построенные в системе Пси и Омеги Червя, где мы улучшили нашу яхту.

Ко всему этому великолепию со стороны Маяка тянулась вереница тяжело груженных транспортов с предназначенным для переработки сырьём, которое теперь приходилось приобретать в других системах. Другая вереница, уже чуть быстрее и более редкая, двигалась навстречу — закупленные на Технотроне высокотехнологичные товары весили, как правило, значительно меньше, а стоили в разы больше.

Мы не стали встраиваться в общий поток — нам экономия топлива была не так критична, как грузовым судам, ползущим исключительно по оптимальным траекториям и с оптимальными скоростями, позволяющими снизить затраты на доставку груза до минимума. Сразу получив моё полное одобрение, Хосе направил «Косатку» в сторону, и мы обогнули остальные корабли по широкой дуге, приблизившись к кольцу чуть со стороны.

Диспетчеры направили нас в один из расположенных на внешней стороне ангаров, вход в который был прикрыт не металлическими створками, а особо настроенным слабым силовым полем, которое пропускало корабли, но не выпускало более мелкие объекты — в том числе, молекулы воздуха. Поэтому садиться и взлетать можно было в любой момент, не дожидаясь открытия и закрытия створок шлюзов, что значительно ускоряло и облегчало процесс.

Хосе без проблем завёл яхту внутрь и довольно точно посадил в центре подсвеченного специально для нас голографического круга, даже моя страховка не понадобилась. Правда, при этом юнга выглядел всё ещё заметно напряжённым, управление яхтой требовало от него полной концентрации сил и самоотдачи.

— Отличная работа. Александер бы лучше не посадил, — подбодрил я парня, когда тот откинулся на своём кресле и устало провёл рукой по лицу. Хосе благодарно посмотрел на меня и кивнул. О том, что как раз сам я бы лучше смог, и намного лучше, он упоминать не стал. Хотя видно было — очень хотел это сказать, слова так и рвались наружу.

Улыбнулся парню — надо поощрять борьбу с собственными пороками, и повернулся к причине, по которой ему следовало быть сдержанным и молчаливым.

Она барабанила пальцами по подлокотнику кресла, сильно напоминая тем самым своего папашу.