Дверь в покои кронпринца была притворена, но не закрыта на замок.

Странно, но два стражника даже не подумали остановить растрёпанную Жупердилью и пропустили внутрь.

А там...

Торопливо мелькающий мужской зад на тощих ножках и торчащие в стороны, до боли знакомые женские ноги.

Девица не стеснялась кричать и постанывать от удовольствия, подстёгивая любовника входить к неё глубже и жёстче.

Да, её голос Гедеон тоже знал. И, нет, эти возгласы не могли принадлежать Нотеше. Потому что... Это стиль Жу, её тон, её всё!

Наконец, двое развратников громко, бесстыже охнули и затихли.

– Закончили? – Жу набрала в лёгкие побольше воздуха и ринулась в атаку: – Ты что творишь, гадина?!

***

Днём раньше

Жупердилья

Вечером со мной начало происходить что-то странное: живот закрутило, вздуло, в теле появились невыносимые слабость и тяжесть, а ещё сонливость. В общем, я вдруг поняла, что неспроста меня назвали Жупердильей. Ой, неспроста...

Гедеон был изгнан дабы не стать свидетелем того, что девочки пукают не только бабочками.

Вскоре я пожалела, что прогнала жениха. Ибо ломать меня начало не по-детски. Уж не отравлена ли я? Длинные загребущие ручки Нотеши могли дотянуться до меня и из-за моря.

Я так и представила: найдут меня поутру всю уделанную и хладную. Смерть такая же нелепая, как у моего первого супруга Акакия Фридриховича. Вот, и у него имя тоже было подходящее... Видимо, как назовёшь человека, так он и помрёт.

Ужас!

Я бы хотела остаться светлым образом в памяти Гедеона. Но, как говорится, поздняк метаться, от поноса не убежишь.

Так меня и вырубило на полу, не доползшую из туалета до кровати. Потом сознание возвращалось ко мне урывками. Помню, как я стонала от невыносимой боли, словно меня раздирают надвое. А ещё Вторая в кои-то веки не подавала признаков жизни, и вскоре я поняла, почему...