Я перестал понимать, что происходит, и возразил: «Но там же ничегошеньки нет!» Молодой барин слегка покраснел и с деланной усмешкой ответил: «Когда придет время, вы все поймете. Там очень занимательные истории и страшные иллюстрации. Мне сказали, я должен увидеть его перед свадьбой… Вы все поймете… Вы все поймете…»

С одной стороны, я не понял ничего, а с другой, как будто бы понял все. Голос молодого господина звучал необычно, и выглядел он рассеянным, поэтому я посчитал возможным спросить: «А кто же дал вам этот свиток?» Он пристально посмотрел на меня округлившимися глазами и несколько раз моргнул, будто пришел в себя. Запинаясь, словно думая в это время о чем-то, он со слезами на глазах ответил: «Это был знакомый моей покойной мамы… Мама втайне вручила свиток ему на хранение и велела отдать потом мне. Он сказал, что мы еще увидимся… и тогда он скажет, как его зовут… Но я знаю, кто это был! Однако больше не скажу ничего. Ни за что! И ты тоже никому ничего не говори. Хорошо? Пойдем, пойдем».

Молодой господин засуетился и поспешил по разбросанным камням. Шагал он так быстро и уверенно, будто в него вселился какой-то дух! Теперь-то я думаю, что это были первые признаки…

Когда молодой господин пришел домой, он сразу сказал хозяйке: «Вот и я… опоздал немного». Та спросила: «Ты встретил Сэнгоро?» И он ответил: «Да, в каменоломне, вот он идет», — указал на меня, а потом направился к новому дому.

Хозяйка, похоже, успокоилась. Она поблагодарила меня за хлопоты и не стала ни о чем расспрашивать. Затем она сделала знак Моёко. Та вытирала миски и застеснялась, что на нее все смотрят. Она поднялась с чугунным чайником в руках и пошла вслед за молодым господином к новому дому.

В тот день случилось еще кое-что странное… Я расстелил коврик в тени гардений, сунул в рот трубку и пошел чинить решетки бамбуковых кастрюль, ремонт которых пришлось прервать. Прямо передо мной был новый дом, и я видел, как молодой господин переодевается в кимоно, сидя у стола, а затем пьет чай, который принесла Моёко. О чем они говорили, я не слышал из-за стеклянной раздвижной двери, но молодой господин был необычайно бледен, а брови его дрожали. Я сначала предположил, что он злится, но пригляделся и понял, что дело в чем-то другом. А Моёко, наоборот, покраснела. Она складывала студенческую форму, смеялась и мотала головой. Странным мне все это показалось…

Молодой барин заметил ее смущение, побледнел еще пуще и вдруг подсел вплотную к пышущей здоровьем Моёко… Потом он указал на три амбара, которые можно было увидеть из дома, положил руку ей на плечо и несколько раз потряс. Моёко залилась румянцем, сжалась, подняла глаза и поглядела на амбары. Обрадовалась она или загрустила, я не понял. Кажется, Моёко слегка кивнула и, красная вплоть до воротничка, понурила голову, на которой красовалась симада. Как в пьесах новой школы…