Дождик к тому времени уже кончился. Вскоре мы дошли до первого из амбаров, что стояли перед новым домом. Там я заметил, что у северного, третьего, амбара окна с медной обшивкой открыты. Я тут же указал на это госпоже. Этот амбар пустовал до уборки урожая, туда частенько складывали разные инструменты и временами распахивали окна. Удивляться тут было нечему, но меня — видимо, из-за недавних событий — аж передернуло. Однако госпожа лишь кивнула и направилась к амбару. Дверь, похоже, была заперта изнутри и никак не поддавалась. Госпожа вынесла из-под навеса лестницу, приставила ее к стене и велела мне подняться и заглянуть в окно второго этажа. Лицо у нее при этом было необычное! Судя по тому, как плясало в окне пламя свечи, я понял, что внутри творится что-то нехорошее…

Вы же знаете, сам-то я не из храбрецов, но госпожа так сурово на меня посмотрела, что я без лишних слов скинул гэта и, задрав полы кимоно, полез вверх. И когда я уцепился руками за подоконник и заглянул внутрь, ноги мои тотчас будто бы отнялись! Я кубарем скатился на землю да так ушиб спину, что даже не смог подняться.

Вот… Никогда в жизни не забыть мне той картины, что я увидел в окне! На втором этаже амбара были сгружены пустые мешки, а на них, поверх роскошной ночной рубашки и красной сорочки, лежала Моёко. Голая и мертвая, с великолепной такасимадой на голове! Рядом с ней был старинный столик для чтения сутр, принесенный, видимо, из гостиной главного дома. Слева на столике я увидел медный подсвечник с большой свечой — наподобие тех, что ставят на алтарь, а справа — художественные принадлежности вроде школьных (кажется, кисти, точно не помню). Меж ними перед молодым господином лежал развернутый тот самый свиток. Да, еще вот что: он был обшит парчой. И мне запомнился цвет самого валика. Но бумага была по-прежнему пуста — ни словечка!

Молодой господин сидел перед свитком. На нем был белый ночной халат в черную крапинку. Уж не знаю, как он меня заметил, но только оглянулся с хладнокровной улыбкой, будто говоря «Не подсматривай!», и помахал рукой.

Это теперь я все спокойно рассказываю, а тогда был как громом пораженный и даже кричать не мог от страха.

Госпожа подняла меня, усадила и принялась расспрашивать, но отвечал я бессвязно и только указывал на амбарные окошки. Однако она что-то поняла и сама стала взбираться наверх. Я хотел было ее остановить, но не мог ни подняться, ни даже что-нибудь вымолвить — зубы мои жутко стучали. Поэтому мне ничего не оставалось, как глядеть на госпожу, вытянув шею и опершись о холодную землю. Так же подобрав кимоно, она так же уцепилась за подоконник и так же заглянула внутрь. Ее смелость, скажу я вам, перепугала меня пуще прежнего.