Так вот, мне всего лишь следовало дождаться момента, когда он перестанет махать мотыгой и начнет будто в тумане озираться, желая вернуться к работе. И как только мне выдалась такая возможность, я вышел и спросил: «Когда этот труп был зарыт?» Таким образом, я противопоставил собственное рациональное мышление его истощенному, и тот поначалу ничего не понял. Однако слово «когда» послужило инструментом внушения, восстановившим идею времени, полностью вытесненную к этому моменту из его сознания. Вместе с ней возродилась идея пространства, которую он выразил рассеянным вопросом: «Э… А где я?» В то же время началось восстановление самосознания: «Ого… странно… Что я тут делал все это время?..» Он непомерно опечалился, потупился, бросил столь лелеемую им мотыгу на землю и вернулся к себе в палату… Вот такой порядок действий описан в моем завещании. «Клиника свободного лечения сумасшедших» называется так неслучайно. Врачи наблюдают за психическим состоянием «свободно» проживающих пациентов, определяют ключевые симптомы, изучают ход болезни и делают в нужный момент необходимые внушения. В этом и заключается терапия.

Конечно, подобный подход требует от врача незаурядных способностей. В противном случае на больных вешают взятые наобум ярлыки, пользуясь поверхностными методами терапии и хирургии. А если болезнь не поддается лечению, применяют допотопные приемы вроде связывания больных или запирания их в клетках, что вообще никуда не годится! Правильный метод лечения психических болезней, за которым будущее, не может допускать таких архаизмов. За ним должен стоять разум интеллектуального человека, который понимает основные принципы психоанатомии, психофизиологии и психопатологии, а также душевное состояние человека. Такой специалист, наблюдая свободные движения пациента, способен аккуратно и точно распознать тончайшие изменения в процессе его сомнамбулического приступа и сделать нужное внушение в нужное время и в нужном месте. Человек этот должен быть интеллектуален настолько, чтобы постепенно вернуть больному ориентацию во времени и пространстве и аккуратненько ввести его в нормальное состояние… А-ха-ха-ха-ха… Похоже, я увлекся самовосхвалением, тебе не кажется?

Но вернемся к предыдущей теме. После первого внушения Итиро Курэ провел целый месяц, затворившись в палате № 7, и ни разу не вышел на площадку «Клиники свободного лечения». В это время его сознание постепенно восстанавливалось. То есть благодаря моему внушению в нем стало воскресать ощущение времени, пространства и собственного «я». Все эти вопросы вроде: «Где я?», «Что за год сейчас?», «Как меня зовут?» и «Почему я заперт в этой комнате?» Вместе с тем вокруг него как тучи стали скапливаться новые дилеммы и тревоги. Он думал и сомневался, сомневался и думал. Поэтому я отдал особое распоряжение медицинскому персоналу — записывать все слова и действия Итиро Курэ в отдельную историю болезни. Заглянув туда, ты поймешь, через какие сомнения он прошел. Та уличная речь Остолопа Болвана, которую подсунул тебе доктор Вакабаяси (она представляет собой лишь мой рассказ, подкрепленный примерами из практики), как раз относится к этому времени. Однако недавно Итиро Курэ практически начал ориентироваться во времени и пространстве и чуть было не вернулся в нормальное состояние… Он часто демонстрировал своеобразное отчаянное спокойствие, повторяя: «Я все думаю и думаю и ничего не понимаю… Но в конце концов я обязательно пойму». Примерно месяц назад, когда Итиро Курэ отбросил мотыгу и сидел в палате, он погрузился в состоянии тяжкой меланхолии. В истории болезни четко указано, что аппетит его резко снизился, стул был плохой, он похудел. Но потом он оправился и, судя по записям, набрал вес. Из этого следует, что благодаря питанию и прочему психическое состояние пациента значительно улучшилось, и он даже стал улыбаться.