Доктор Масаки молчал.

— Даже если вы сделали это не своими руками, что с того?! Думаете, если признание опубликует кто-то другой, то и дело в шляпе? Или ваши душевные терзания послужат искуплением? Профессор! Не мерзко ли это?!

Голова моя закружилась, и я невольно оперся руками о стол. Глаза затуманились новым потоком слез, но я, задыхаясь, продолжал.

— Прошу вас, профессор, покайтесь… чтобы жертва этих несчастных людей не была напрасной. Умоляю, сделайте это, и тогда я с радостью обнародую ваш труд…

Он молчал.

— В качестве наказания я сначала приведу к вам доктора Вакабаяси, он тоже должен извиниться. Возможно, это была месть за отвергнутое чувство или что-то подобное… страшное… но я заставлю его признаться. Затем вы, профессор, вместе с доктором Вакабаяси принесете извинения жертвам. Покайтесь перед портретом доктора Сайто, перед могилой Тисэко, перед безумным Итиро Курэ, перед Моёко, перед госпожой Яёко — перед каждым из них по отдельности. Прошу вас, скажите, что все было ради науки, сделайте это от чистого сердца… И тогда я не стану дорожить собой. Берите мои руки, мои ноги, всю мою жизнь, коли требуется! Я даже готов взять на себя вашу вину…

Не в силах продолжать, я закрыл лицо руками, и слезы хлынули сквозь пальцы.

— Такое страшное… бессердечное злодеяние… — бормотал я. — Ах!.. Моя голова…

Я рухнул на стол. Кричать я не мог, но слова, словно рыдания, прорывались наружу.

— Простите… простите… я… я отомщу за всех… Прошу, пусть это исследование…

Тук-тук… тук-тук…

В дверь постучали.

Я резко пришел в себя. В страшном волнении я достал платок из кармана, вытирая слезы, посмотрел на доктора Масаки, и от его демонического вида у меня сперло дыхание, а возбуждение, в котором я пребывал, мигом схлынуло. По бледному, будто фарфор, лицу струился пот, морщины на лбу резко прорисовались, вены вздулись, глаза зажмурились, челюсти сжались, а ладони вцепились в подлокотники. Руки, голова, локти, колени — все члены его трепетали.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук… тук-тук…

В дверь все стучали. Я осел в кресле.

Этот стук звучал словно приговор, словно вести из ада, словно конец света. Он проникал прямо в сердце. Я злобно взирал на дверь и корчился в глубине души, будто глухонемой. Как я хотел заглянуть за нее, но я не мог даже позвать на помощь…

Тук-тук… тук-тук…

Доктор Масаки, несмотря на страшные усилия, никак не мог унять дрожь, которая становилась все страшнее. Он чуть выпрямился, и налитые кровью белки его глаз обнажились. Доктор обернулся к двери, чтобы ответить, посеревшие губы затрепетали, но голос словно захлебывался в нахлынувшей мокроте. Пару раз клокотнув, он затих в горле. Доктор Масаки сжался в кресле, как мертвый, и уронил голову.