Я попытался изобразить улыбку, но она не тронула застывших мышц лица… Еще один крик — отчаянный и мощный — пронзил бетонную стену. Я хотел улыбнуться, но не мог. Она точно знала: я — это я… и была абсолютно в том уверена… От этого меня продирал ужас…

— Братец, братец, братец! Почему ты не отвечаешь? Я же так страдаю… Хоть слово, хоть одно словечко! Ответь!

Я молчал.

— Словечко! Одно словечко! Прошу… прошу, ответь мне! Пожалуйста! Тогда врачи поймут, что я не сумасшедшая… Если уж братец вспомнит меня, об этом узнает и главный врач… Тогда мы, мы оба, выберемся из больницы… Братец, братец, братец! Почему?.. Почему ты не отвечаешь?!

Она ненадолго притихла.

— Разве не понимаешь, как мне больно? День за днем… ночь за ночью… я зову и зову тебя. А ты не слышишь! Ах… Братец, братец, братец, братец! Это слишком… слишком… слишком… я-а-а-а… я больше не…

До меня донеслись новые неслыханные звуки: по стене застучали. Не знаю, ладонями или кулаками, но это была мягкая человеческая плоть. Нежные женские руки колотили с такой силой, будто их владелица не знала боли от ран и ушибов. Представляя, как на стене появляются кровавые пятна, я стиснул зубы…

— Братец, братец, братец, братец… Это же я! Ты убил меня, братец, а я воскресла. Мне, твоей сестренке, не на кого больше положиться. Я здесь совершенно одна… Братец, неужели забыл меня?

Я не отзывался.

— Братец?! В мире остались только ты да я… Они считают нас безумными, и потому разлучили. Они заперли нас в больнице… Братец, ответь мне, прошу! Я не лгу! Только вспомнишь меня, они поймут, что я и ты, братец… что мы… мы не сумасшедшие! Лишь одно слово… Одно словечко… Ответь! Позови меня… позови меня, позови Моёко… Братец, братец, братец, братец, братец… а… Это я… ах… темнеет… перед глаза…

Я вскочил на кровать и приблизился к бетонной стене, откуда исходил голос. Мне так хотелось ответить, так хотелось избавить ее от страданий, так хотелось скорее узнать, кто я. Меня обуревали все эти чувства, однако… я лишь сглотнул слюну и задумался.

Вскоре я снова слез с кровати. Так же пристально глядя на стену, я стал отодвигаться от этого голоса — дальше и дальше, пока не наткнулся на окно, что было напротив.

Ответить я не мог. Нет… отвечать нельзя!

Ведь я не знаю, моя это невеста или совершенно незнакомая девушка… Я не могу вспомнить лица той, кому принадлежат эти чистосердечные крики, эти болезненные, эти мучительные вопли, которые я только что слышал. Я скован каким-то непостижимым слабоумием, и единственное мое воспоминание — это бой часов, «бо-о-ом».