А раз эти оба связаны между собой, то князь не при чем.

— Свята, это Марика. Ты быстро.

— Я… тут рядом была, — она немного смутилась и сказала. — Он теплый.

— Кто?

— Вот, — Марика потянула за черный шнурок на шее и вытащила знакомый флакон. — Я… еще тогда пошла по городу гулять. Но ничего. А потом, вчера… ну, после пробега… мы в кафе сидели. С братом. Он невесту себе отыскать решил. А я… я боюсь, чтобы и он чего не натворил. Родители не переживут. Вот с ним и увязалась.

Я осторожно коснулась флакона. Действительно теплый.

— Знаю, глупо, он не такой… и может, я мешаю, но… просто… мы в кафе сидели, и я вдруг поняла, что он теплый. Флакон. Я… пошла. Искать. А он опять холодным стал.

Вздох.

И в глазах Святы появляется понимание. Конечно, вряд ли эта история с Марикой прошла мимо нее.

— Точно! — Свята даже подпрыгнула. — Это же… это очевидно! Ну конечно! Надо папе позвонить! И деду…

— Не надо, — осекла я её. — Сначала нужно проверить.

— Ты… его нашла, да? — и столько надежды. — Ему плохо.

— Ты снова сны видела?

— Да… только там все равно ничего не понятно.

— Идем, — Свята вот совершенно точно знала, что нужно делать. — И если Цисковская попробует…

Цисковской в госпитале не было. Там вообще было тихо и на диво безлюдно. Сам госпиталь занимал аккуратного вида особнячок, исторический облик которого несколько портили короба кондиционеров. Внутри пахло больницей. Этакая сложносочиненная смесь из хлорки, лекарств и чего-то еще, совершенно неуловимого. В носу зачесалось.

И появилось даже желание сбежать.

Но я его преодолела.

— Мы к Диву! — крикнула Свята кому-то, кого я не разглядела. — Он вообще в подвалах тут. Раньше подвалы подвалами были, но потом переоборудовали. Деда сказал, там места много, ну оно, конечно, без окон, но лаборатории — почему нет? А еще процедурные, операционные… что-то там еще.