Ну она явно уже не там, где была. Где бы она ни была. А я подползаю к мальчишке и трогаю его за руку. Теплая. Пульс бы еще нащупать, потому что если он… живой. Пульса не слышу, но слышу как стучит в груди его сердце. А еще он от моего прикосновения вздрагивает. И глаза открывает.

Открывает и смотрит.

На Марику.

И взгляд такой… шальной, безумный слегка.

— Ты… красивая, — он шепчет едва-едва слышно. — К-красивая… я… г-гховорил ему, что… с-сокровище найдем… найдем… н-нашли.

— Дивьян! — этот крик заставляет меня вздрогнуть и окончательно очнуться.

Что бы я там ни сотворила, это помогло.

А вот змейка потерялась… или нет, я увидела блеск чешуи на запястье Марики.

И на втором, Дивьяновом.

Не потерялась. Я хотела связать их, чтобы вытащить мальчишку, вот и связались. Силой моей. И змейкой, чем бы она ни была. Жаль, конечно, подарок. Но зато они живы.

Оба.

И я жива.

И это же хорошо. Отползаю. Кто-то помогает подняться. Гор? Он хмур.

— Вы целы?

— Вполне, просто стеклом посекло.

Повезло, что в глаза не попало. Да и вообще повезло. Нет, надо что-то с этим делать… в смысле не с моим стремлением помочь, а с тем, что помогать лезу, не разобравшись.

Учиться…

У кого и чему?

— Боги, — голос Цисковской заставил вздрогнуть. — Вас совершенно невозможно оставить без присмотра…

Меня ощупали.