— Можно сказать, мне повезло, — покосилась девушка на изящное колечко, надетое на палец. — Но и этот факт мало на что влияет.

— О да, — киваю я. — Выигрывает тот, кто оскорбится первым.

— Именно! И я не хочу, чтобы мой будущий муж был заклеймён как расист. А потому, говоря про цвета, необходимо строго, пусть и занудно, пояснять — причём каждый раз! — что речь идёт именно про цвет вещи, предмета или ещё чего-то. Не кожи.

Не мешаю Наоми продолжать речь, просто любуясь её плавными движениями.

— Сейчас ты сказал «белый и пушистый». То есть назвал себя белым. Одно это уже заставит Майкла словить триггер. А потом добавил «пушистый», что легко можно приравнять к намёку на волосяной покров. То есть — выставление напоказ собственной белой маскулинности. Учитывая, что ты и без того лупишь бедолаг…

— Но-но! — со смехом прерываю её. — Когда это «придурки» успели стать «бедолагами»? И с чего ты взяла, что я их луплю? Занятия в секции фехтования ещё не делают из меня какого-то терминатора, который на каждой тренировке избивает десяток человек.

— Не заставляй петь тебе дифирамбы, — фыркает девушка.

— И кстати, «пушистый» не означает волосяной покров. Я совершенно не волосат. Кроме головы, само собой, — продолжаю докапывать её, бросая фразу за фразой.

Вообще тема расизма в США играет очень уж глобальную роль. Даже думать об этом не хочется. Достаточно того, что любым своим действием или бездействием можно кого-то оскорбить. По факту это становится натуральным бичом этой нации. Американцев, имею в виду. Сам-то я до сих пор с трудом могу себя с ними ассоциировать, хоть и оказался в этом мире с самого рождения. Уж за двадцать лет, казалось бы, должен проникнуться культурой с головы до ног, но кое-какие аспекты всё равно вызывают лишь глухое раздражение и ничего более.

Благо, что смог приспособиться и мастерски научился скрывать собственные эмоции и чувства. Хотя иногда истинное отношение пробивается, чего уж там…

— И мне это нравится! — воскликнула Наоми. — Не подумай, но… парни с кустами меня никогда не заводили.

— Ты заставляешь ревновать. Когда это ты смотрела на волосатых парней? — демонстративно приподнимаю бровь, на что она широко улыбается.

— Фрэнсис Руж, на вечеринке у Бёртона, в прошлом году. Забыл, как тогда он голый и пьяный прыгал в бассейн?

Я поморщился. Воспоминание было не из приятных.

— Такого йети ещё стоило бы поискать.

— Вот! — поднимает палец. — Ну и порно, конечно, — показывает язык.

Провоцирует. Но мило.

— Небось, специально гуглила? — усмехнулся я.

Полностью одетая девушка подошла к зеркалу, держа в руках косметичку. Сколько бы раз я ни говорил, что она у меня самая красивая, но японка всё равно занималась тем, что создавала «невидимую красоту», как называла это сама.