А Селина берет за косу и ленту мою целует. Слёзки на глазах блестят.

Переборов внезапно подступивший ком в горле, я к следующей суккубке приставным шагом подхожу.

Зоррин без слов запястье подаёт, глаз с меня тёмно — карих не сводя. Вяжу, стараясь сильно не стягивать, хоть материал здесь и хлопковый, дышащий. Узелок в конце поменьше делаю, чтобы не мешался.

— Добро пожаловать в семью, — шепчу ей.

И эта целует ленточку, часто моргает.

К третьей встаю напротив…

И так всех прошёл. Вусалу, Дильбар, Гульшат, Дениз, Зейнеп, Исидору, Каринэ, Лауретту, Муниру, Пенелопу, Рики и Туллию.

И все в слёзы, мать их. Какие бы воины не были, один хрен бабы.

Лихетта замыкающая строй получает ленту последний. Косы быстренько высвободила со скруток на затылке и одну светло — русую подала, чтобы вручил ей символ нашего братства.

Повязал на косу, целует ленточку, как все. С зелёных глаз чарующих слёзы сыплются.

— Теперь ты моя семья, Лихетта, — говорю и ей ставшую ныне ритуальной фразу. — И на тебя возлагаю дальнейшее руководство отрядом воительниц, как и прежде.

— Спасибо Крис, для меня это честь, — выдавливает женщина.

Чувствую, как тяжело ей с комом в горле хоть что — то говорить.

Возвращаюсь к центру строя, встаю вновь перед всеми. М — да. Расклеились бабы.

Смотрят на меня, как на батюшку царя в голодные времена, и мне не нравится такое настроение. Удрученность эта витающая в воздухе уже ни к чему. Всё, проехали!

Так, надо разрядить обстановку.

Помню, как хорошо реагировали на мои рожки из волос суккубы на балу.

— И последнее, сёстры, — говорю важно. — Секундочку.

С этими словами переместил меч Уцарии, заодно проверив, не спиздила ли подлюка и его.

На зеркальном клинке моя физиономия вполне отчётливо отражается. Смотрюсь, уверенный, что девушки недоумевают. Мысленно представляю рожки золотые на голове, призывая живую броню.