Безумие какое-то!

Похоже, Илва медленно, но уверенно сходит с ума…

* * *

Враз опротивела еда, деликатесы, но очень полюбилось вино. Правда, Миури начал подло прятать самые лучшие кувшины с выпивкой, говоря, что столько пить — «вредно для здоровья госпожи». Илва мрачно дулась, устав угождать ему увольнением, а потом раздумывала, в какой именно кабак ей сунуться сегодня ночью, чтобы всё-таки напиться…

Но уйти из поместья всё же не решилась. Боялась, наверное, что ее богатое гнездо и неожиданно свалившееся на голову благополучие мистическим образом исчезнет, и у нее не останется ровным счетом ничего, кроме старой халупки в лесу...

А ведь и так ничего нет…

Нет ничего по-настоящему своего: ценного, важного, особенного…

Хотя нет, нашелся брат. Он часто приходит, улыбается Илве той самой своей печальной улыбкой, которую она помнит еще с детства. Между ними больше нет горечи, но Илва упорно не может вспомнить, как же произошло их воссоединение. Асхан говорит, что охотница наняла лучших воинов и вытащила его из рабства у каких-то кочевников. Оказывается, его еще ребенком взяли в плен дикари с полей, и он все эти годы мечтал о свободе…

Илва, конечно же, верила брату. Прошлые обиды были забыты. Он до сих пор не избавился от иноземных привычек: ел руками, иногда прямо на полу, скрестив ноги на циновке, спал там же, жалуясь, что постель слишком мягкая и некомфортная для него, разговаривал с легким акцентом…

Но даже родной человек не мог избавить девушку от жуткой тоски, которая разливалась в душе с каждым днём всё сильнее...

И вот однажды — когда у Илвы снова закончилось вино — она собралась тайно пробраться в погреб и утащить из-под носа Миури еще парочку кувшинов.

Но, увы, наткнулась прямо на него самого посреди холодного подвального помещения.

Парень — простоволосый, без своей неизменной косы — усердно перетаскивал кувшины с места на место, словно для этой тяжелой работы не нашлось слуг.

Он оказался крепок и мускулист, как воин, а перед глазами Илвы вспыхнула совершенно другая сцена: храм, она передвигается по темному коридору тайком, а впереди… четкий мужской силуэт в плаще с наброшенным на голову капюшоном...

— Постой здесь, — голос мягкий, почти нежный, хоть нежничать здесь — это как минимум странно.

И глаза — уже не синие, а чёрные в темноте.

Улыбка, почти невесомое прикосновение пальцев к ее щеке…

Парень исчезает за дверью, откуда доносятся крики, но Илва припадает к щели…

Видимость очень плохая, обзор мизерный, и только полуголого мужчину, прикованного цепями к стене, можно хоть немного рассмотреть. Волосы почти полностью седые, длинные, хотя он ещё молод, на изможденном лице — му́ка..