Но потом мгновенно посерьезнел.
— А Ангелика? Где она сейчас может быть, ты знаешь?
Лис погрустнел и выложил последние новости: Ангелику отстранили от занимаемой должности и грозятся отдать под суд. Отряд временно распущен по домам. Генерал Лаурини неистовствует…
Я напрягся. Тревога внутри стала сильнее.
Попрощавшись с Лисом, я машинально подключился к новостному каналу и… обомлел: в сводках мелькали видео обрушения огромного многоэтажного дома — в точности такого же, как я видел в видении.
Все внутри оборвалось. Значит, это не просто угрозы???
Не раздумывая больше и не заботясь ни о конспирации, ни о собственных силах, я представил перед глазами Ангелику и… переместился в центр Ширлеона.
Возникнув прямо посреди проезжей части, я здорово напугал водителей автокаров. Завизжали тормоза, закричали прохожие.
Но я даже ничего не заметил. У меня перед глазами стояла другая картина — очень страшная картина. Картина, едва не лишившая меня разума. Картина, которую я тоже видел в том злополучном пугающем сне: автокар, не справившийся с управлением, въехал в здание кафе напротив и протаранил его, застряв передней своей частью в разломе стены.
Вокруг суетились пожарные, плакали какие-то женщины, работала полиция…
— Ангелика… — сорвалось с моих уст обреченное, и я молниеносно бросился вперед.
Двигался так быстро, что люди даже не замечали меня, и лишь странные порывы ветра, обдуваемые их со всех сторон, вызывали недоумение у них, заставляя оборачиваться.
Мое сердце неистово стучалось. Тьма порывалась вырваться. Но я, сцепив зубы, сдерживал ее.
Всё сузилось до границ этого имени. Я забыл обо всем на свете. Все перестало существовать, кроме жажды найти ее, обнять, прижать к себе и больше никогда не выпускать…
Поняв, что следов погибших или раненых здесь нет, я еще глубже сконцентрировался на ее образе и рывком заставил себя переместиться туда, где она была…
Меня резко обдало почти могильным холодом. Всего несколько мгновений, но я буквально окоченел, словно сквозь меня прошел ледяной вихрь. Перед глазами всё поплыло. В пространстве передо мной как будто натянулись тонкие нити или струны, жалобно зазвеневшие при моем приближении.