Никогда ещё, кажется, слова не давались так тяжело Логанду. Линд привык совсем к другому — обычно тот был весьма скор на язык и за словом в карман не лез. Но сейчас он то и дело путался, спотыкался, словно каждое слово прилипало к языку, и нужно было приложить немало усилий, чтобы его столкнуть.

— Муж Зоры был тот ещё балбес. Знаешь, из этих, которые… — не найдя подходящего слова, Логанд досадливо затряс кистью руки. — В общем, учёный. Вообще-то он был купцом, но очень уж был любознательный… Впрочем, он, может, и сейчас любознательный — поди, жив до сих пор… Хотя он был заметно постарше Зоры — лет за сорок ему было уж точно! Но в доме у него были книги, и он любил этакие, знаешь, заумные словечки и фразочки в разговор запускать.

Логанд усмехнулся и, лишь теперь заметив, что до сих пор месит в пальцах липкие потемневшие от его грязи остатки пирожка, с отвращением отшвырнул его на пол. Брезгливо вытер пальцы прямо об рубашку, он словно нехотя продолжил рассказ.

— А ещё любил он разъезжать по своим делам, да так, что, бывало, месяцами не объявлялся дома. Очень любил в Саррассу ездить. Позже мне Зора говорила, что у него там вторая семья — жена, ребёнок… Не знаю, правда это или нет… Может, она и приврала, чтоб себя оправдать… В общем, наняв нас, муженёк этот укатил чуть ли не на год. Было лето, и он собирался провести в Саррассе всю зиму и весну. Видно было, что к Зоре он холоден, так что, может, и правда был у него кто на юге…

Мне-то Зора сразу приглянулась, как только я её увидал в первый раз. Ну тут легко понять — совсем пацан ещё, в штанах пожар при виде любой… Но и она, видать, приметила, как я на неё гляжу, и вот вижу я — стала она ко мне всё ласковее да ласковее. То тряпицей лицо моё от пота оботрёт, то волосы взъерошенные пригладит. А я от каждого такого прикосновения аж звеню… В общем, так оно как-то и пошло-поехало… Раз отец уехал куда-то, а я остался. Зора пришла, якобы принесла мне поесть… Ну и… Наелся я тогда вдоволь…

Логанд криво усмехнулся. Было видно, что эти вроде бы вполне даже приятные воспоминания причиняют ему боль. Он глядел застывшим взглядом куда-то сквозь Линда, как будто заглядывал в своё прошлое.

— Самое странное, что она даже особо не таилась. Вся прислуга, мне кажется, знала о нас. И отец мой знал. Он даже попытался что-то ей сказать, но Зола просто удвоила наше жалование, и он тут же заткнулся… Теперь, если ей хотелось, она могла просто прийти и позвать меня, а отец, сидя на стропилах, терпеливо ждал, покуда я вернусь. И его это вполне устраивало — он лишь усмехался, да отпускал шуточки, когда мы были одни.