Кроме того, Линду уже исполнился двадцать один год, так что теперь отец при всём желании не мог повлиять на его решения иначе, чем собственным авторитетом. Молодой человек с полным правом мог жениться и вообще делать всё, что ему вздумается.

Таким образом, Линд уже вполне серьёзно начал готовиться к предстоящей свадьбе, что, впрочем, оказалось делом совсем не обременительным. Точнее, конкретно от него требовались лишь деньги и формальное одобрение того, что успевала нафантазировать себе Кимми. Однако это не слишком-то огорчало юношу — как и всех молодых женихов, его пугала необходимость заниматься планированием свадьбы, и он охотно делегировал эту обязанность своей невесте.

Кроме явных успехов в личной жизни он вполне преуспел и в карьере. Молодой лейтенант (самый молодой лейтенант городской стражи Кидуи) был на весьма хорошем счету у начальства, и дело тут было не только в его голубых кровях. Он действительно был хорош в этом, что признавали даже самые придирчивые из критиков — его собственные подчинённые. Похоже, что за минувший год они даже подзабыли самого Логанда.

К слову о Логанде. Вопреки надежде Линда, он так и не объявился ни минувшей осенью, ни зимой. Никто не видел бывшего лейтенанта с тех самых пор, как он покинул Кидую в прошлом году, и никто не имел ни малейшей весточки о нём — хотя бы даже простой сплетни. К сожалению, Логанд Свард словно сгинул на бескрайних просторах империи, и, признаться, уверенность Линда в том, что он ещё увидит приятеля однажды, заметно пошатнулась.

Но, говоря по правде, голова юноши сейчас была забита таким множеством разнообразных вещей, что он вспоминал о Логанде совсем нечасто, и ему некогда было сожалеть о нём. Он думал о Кимми, о предстоящей свадьбе, о службе, и мысли о пропавшем друге были лишь небольшими мрачными пятнышками на общем вполне лучезарном фоне.

В общем-то, было и ещё кое-что, заставлявшее хмуриться время от времени обычно жизнерадостного Линда. Как он ни старался, но не смог полностью позабыть о существовании Динди и её (её, а не их) дочери. Каждый раз это воспоминание неприятно хватало его за внутренности, оставляя болезненное послевкусие.

Дело было не в опасениях, что этот ребёнок может каким-то образом испортить ему жизнь. Линд понимал, что Динди навсегда останется на побережье Серого моря, погребённая заживо в своём унылом имении. Нет, он не боялся однажды увидеть Риззель… Пожалуй, ему было больно именно из-за того, что он её не увидит. И вовсе не потому, что он скучал по этой девочке.

Линд считал себя хорошим и порядочным человеком, и оттого тяжело переживал собственную подлость. В те моменты, когда воспоминания о Динди и ребёнке являлись к нему подобно скорбным призракам, он страдал от презрения и одновременно от жалости к себе. То, как он поступил, выглядело для совсем ещё молодого человека, не успевшего стать циником, настоящей низостью. И тот факт, что он боялся признаться в этом даже самому себе, заставлял его страдать ещё сильнее. И от этого становилось пронзительно жаль себя — жертву обстоятельств, жертву нелепой и случайной ошибки.