Однако, это было именно так, и самое ужасное, что сила была целиком на его стороне. У Гриварона же не хватало силы духа даже изобразить из себя монарха. Он понял, что ему сейчас следует думать в первую очередь о спасении своей жизни, а уж затем, если придётся к случаю — о спасении империи.

«Переговоры» длились несколько часов и закончились уже заполночь. Они были драматичными и, пожалуй, их подробное описание заслуживало бы отдельного труда, если бы нашлось перо, способное достоверно отобразить всю бездну отчаяния и безнадёжности, в которую был погружён человек, который ещё несколько часов назад считал себя императором, и всю неумолимость беспощадного рока, воплотившегося в грозную фигуру конунга Враноока.

Мы лишь можем указать здесь непреложный факт, известный глубоким знатокам истории даже после завершения так называемых Смутных дней. В ночь с 19 на 20 пириллия 1967 года Руны Чини был подписан акт об отречении императора Гриварона Пятого, одним из пунктов которого являлось, по сути, признание распада Кидуанской империи. Величайшее из государств Паэтты перестало существовать…

***

Прошло четыре дня с тех пор, как империя лишилось своего императора и, по сути, перестала существовать. За эти дни существенно изменилась также и Кидуа. Теперь, когда келлийцы достигли цели и вскоре собирались обратно на свои неуютные острова, у них больше не было причин миндальничать.

Враноок не слишком-то препятствовал своим людям. Он понимал, что те хотят вознаграждения за то, что отправились с ним в далёкий поход, и что эфемерное благополучие освобождённых провинций империи вряд ли послужит для них достаточным утешением. Да и, говоря откровенно, Враноок был келлийцем, который с юности много времени проводил в походах, грабя прибрежное население Палатия и торговые суда. Для него не было ничего зазорного в разграблении доблестно захваченного города.

Возможно, был в этом и элемент возмездия. Кидуа — как воплощение всего худшего, всего несправедливого, что было в империи. Кидуа, столетиями высасывающая соки из провинций, бесцеремонно и по-хозяйски, ни в чём себе не отказывая, пользующаяся плодами чужих трудов. Кидуа, глядевшая свысока на граждан собственного государства, уничижительно усмехающаяся, едва лишь услыхав провинциальный говор. И Враноок, вероятно, считал, что эта Кидуа заслужила показательную порку.

Так или иначе, но столице досталось куда сильнее, чем тому же Кинаю. Ярлы, так жёстко пресекавшие мародёрство там, сквозь пальцы смотрели на желание своих людей поживиться за счёт кидуанцев. Увы, почти так же лояльно относились они и к неизбежно возникавшей жестокости. Поджоги, избиения, изнасилования и убийства, разумеется, не поощрялись, но как будто и не слишком-то осуждались, по сути, перекладывая ответственность на совесть самих победителей.