А потом мир взорвался вспышкой золотого теплого света, что затопил вообще все вокруг, что казалось проникал сквозь фигуры демонов, камни пирамиды под ногами и высящиеся вдалеке скалы. Сияние, что не обжигало, лилось непонятно откуда, казалось бы вообще отовсюду, из самоей сути пространства, не долго. Не знаю, сколько по времени, но постепенно опало, ужалось и сформировалось в привычную уже фигуру воплощенной Ладоры. А мир вокруг застыл.

— Надо же, — удивился я. — И правда сильна ты стала, богиня.

— Твоими молитвами, — с полной ехидства улыбкой ответила она. Взгляд ее был острым и теплым одновременно. — Чтобы потом не было таких ситуаций, как с этой драной кошкой, сообщаю сразу: только что ты вывел меня на уровень Божественной Надсущности, не нуждающейся в привязке к конкретному миру. А еще активировал в моей Сути Аспекты, которых я не знала раньше. Какие именно, мне еще самой предстоит понять. Столь резкое возвышение мне еще долго придется осознавать и осмысливать. Так что «паразит» снова усилился «за твой счет», — слова были сказаны ей жестко, со сквозящей в них обидой и горечью.

Не большой я знаток женщин. Не возьмусь судить, насколько это было искренне.

— А до этого? — нахмурился я. — Разве ты не была уже этой… сущностью?

— До этого я лишь начала приближаться к подобному уровню. Можно сказать, лишь почувствовала искру. Даже отблеск искры. Но все равно оставалась богиней того мира. Пусть и вошедшей в Старший Пантеон, пусть и превосходящей в силе и могуществе всех остальных богов того мира. Опять, как и с Солосом: акценты, ударения, оттенки смысла и никакой лжи, а кошка эта своего добилась.

— Что ж, — пожал я плечами. — Дело ведь не в ней. Дело в откровенности. Скажи, зачем ты здесь? Только без этих ваших штучек с акцентами.

— Я… — отвела она взгляд. — Волновалась.

— За меня? — с усмешкой поднял я бровь. — Я бессмертный! Мир рухнет, а я останусь. Что мне будет? И ты это прекрасно знаешь.

— Да, за тебя, — вернула она взгляд. — Телом ты неуязвим, но душой… В твоих силах до основания разрушить этот мир. Более того, ты способен его вообще аннигилировать в полное ничто, утопить его в Межмировом Хаосе и уцелеть при этом, но… Что с тобой будет после этого? Ты уничтожил всего одну планету и без того обреченную, а до сих пор кричишь и бьешься во сне, просыпаясь не только с оголенным оружием, но и со слезами на глазах. Не спорь, я видела. А здесь целый мир, который…

— Который? — хмуро спросил я. Слова ее били в цель, как стрелы в яблочко.

— Который любишь всем своим сердцем. Кому как не богине любви видеть такие вещи? — закончила она. А я оглянулся вокруг. В глазах щипало. Да, сам себе не признавался, но любил этот мир. Его безумные краски, его яркость и неукротимость. Его дикую, нечеловеческую красоту. Ту безумную свободу, что он мне дарил.