Я бы и сам предпочел ничего об этом скелете не знать. А лучше, чтобы его не существовало.

Мир, словно отзываясь на мою просьбу, пришел в движение. Грохот, сотрясающий собой всю пещеру, грозился обрушить на нас тонны камней. Тут и там огромные глыбы разлетались на сотни острых осколков, что скрывал за собой поднявшийся пыльный полог.

Испуганно вопили люди, не знающие куда бежать и где укрыться от напасти. Еще громче кричал Грег, стараясь взять ситуацию под контроль. Но мне совершенно не было дела до всех этих мелочей. Два зеленых костра, пробивающиеся своим пламенем сквозь облако пыли полностью приковали мое внимание. От одного взгляда на них внутри пробуждалось столь непривычное и приятное чувство, согревающее нечто забытое. И это тепло тянулось на зов зеленых костров. Зов, заглушающий собой весь остальной мир, словно его никогда и не существовало, словно единственная вещь, действительно имеющая значение в моей жизни — два зеленых огня.

— Дохо*нй! — эльфийка тянула меня за руку, чуть ли не выворачивая конечность. — Пынтрие, вой *уг икоет ас!

Но ее голос звучал столь отдаленно и приглушенно, что лишь отголосками долетал до меня. Потому как его место в сознании занял другой, мягкий и бархатный, отрезающий собой все мирское.

Боль утраты, предательства, большая сила и притом полное бессилие. Помнишь все эти чувства, сжигающие изнутри душу? Но вот же перед тобой возможность навсегда избавиться от них. Едва пламя погаснет, ты сможешь обрести долгожданный покой…

Пусть голос был мягок, его тон не терпел возражений. И каждое слово звучало так, будто произношу его я сам. Но не губами, а сознанием — тем, что всегда указывало мне правильный путь и верный выбор; тем, что служило непреложной истиной на протяжении всей моей жизни; тем, что не подлежит сомнениям и оспариванию…

— Дорогой, ты в порядке? — волнующаяся эльфийка трясла меня, словно стараясь выдавить позвоночник. В уголках ее глаз проступили бусинки слез. — Дорогой!

— Я же говорил, что…

Говорил, да не договорил. Крепкие объятья насильно выдавили из моей груди остатки воздуха.

— Ты долго не отвечал, я начала волноваться, что мой муж навсегда останется дурачком — она уткнулась лицом в мою грудь. — Не пугай меня так больше. Что ты увидел в глазах того монстра?

— Я…

Но в самом деле, что же я увидел? В сознании одно лишь белое, наполненное ненавистью пятно, что пробуждается всякий раз при мысли о монстре, которого я даже не видел. Единственное воспоминание после обрушения пещеры начинается уже здесь — под прикрытием сотканного Мирой мрачного купола и разинутой, непомерной пастью Грегора, прикрывающей сразу всех людей от камнепада.