Игорь частично решил озвученную проблему, пусть его и сильно осуждали многие женщины. С четырех мимо проплывших торговых караванов, кроме тщательно выбранных пятерых рабов, бывших воинов, скупил всех женщин, кажущихся привлекательными в понимании аборигенов. Этим тридцати четырем девицам и предстояло взять на себя роль соблазнительниц для дружины Олега.

Как тогда кричали правозащитницы, обвиняя Игоря, да и всех мужиков скопом в деспотии, извращении, трусости?! Пришлось собирать вече и прояснять ситуацию, чтобы тенденции не переросли в некую стачку или в иные формы протеста.

— Придет Олег с большим войском. Может десять, а, может, и все тридцать тысяч отборных воинов рождающейся Руси в один момент окажутся под стенами нашего города, — вещал тогда Игорь для собравшихся на вече горожан, где повестку задавали женщины из будущего. — И скажет тогда князь или кто из его свиты, чтобы дали женщин его лучшим воинам, развлечься после дальней дороги. По праву сильного, они могут это требовать. Я не готов делить Свету ни с кем, другие мужики так же не собираются этого делать в отношении своих жен. Может, кто из женщин готова лечь с диковатым воином и, как следствие, понести от него?

Тогда установилась тишина, все молчали. Мужчины ждали реакции женщин, некоторым парням было интересно посмотреть, кто именно готов возлечь с первым попавшимся аборигеном. Но таким любопытным и недолюбленным молодым парням пришлось разочароваться, никто из молодых девиц не пожелал стяжать своим телом благополучие для общины.

— Ну, коли никто, то я согласна, — громко и с вызовом произнесла баба Клава, вызывая у собравшихся улыбки, перерастающие в истерический хохот. Полная уже изрядно пожилая женщина с растрепанным волосами, сейчас больше напоминала образом ведьму. — Ну, бабоньки, кто со мной мужикам естество гнуть?

Юмор Клавдии Ильиничны тогда разрядил обстановку. Женщины стребовали привести на вече одну из тех красавиц, что были куплены для срамных дел, она, девица должна дать свое согласие. Когда же привели требуемую девку, она недоуменно, не осознавая вообще смысла в ее допросе, сказала, что согласна, что Глава города обещал ей дать серебро и после сделать вольной и переселить на селище, которое планировалось возродить на месте прежней стоянки общины Горыни. И она, как и иные девицы, дали свое согласие без принуждения. Удивительно, но ни одного осуждающего взгляда со стороны женской, тогда наиболее активной, делегации, девица не получила. Взгляды женщин выражали слово «спасибо», уже полностью внедренное в язык городского общения.