— Но зачем тебе ехать, если мы уже давно к этому приспособились? Последний раз, когда с нами происходило что-то опасное, было три года назад. Про тебя я не говорю, ты не исправим, — на последних словах её голос приобрёл нотки смирения.

— Но вот будущий ребёнок к этому не привык, и уворачиваться на одних рефлексах от летящих тебе на ногу или на голову кирпичей не сможет. Не говоря про случайные гвозди, диких собак и какой-нибудь болезни, — это я перечисляю лишь малую часть того, что встретил в своей жизни.

— Но… — мама хотела сказать ещё что-то, но её перебивают.

— Дорогая, он уже давно решил. Давай будем уважать мнение нашего «взрослого» сына, — последние слова папа произнёс с небольшой улыбкой.

Если сказать честно, то мой отец ходячая аномалия. Немного выше моей мамы, такие же чёрные волосы, карие глаза, отличная физическая форма, правда, небольшая худоба присутствует, но это из-за самого организма, нежели от недоедания. Если взять его фотографии с университета и сравнить со стоящим рядом со мной парнем, они не будут отличаться ничем, кроме одежды и изменившегося стиля одежды. За эти года он ни капли не изменился. Как и мама, в общем-то. На все вопросы о внешности они отшучивались генами, а над некоторыми знакомыми шутили, рассказывая, что они вампиры.

Один из таких разговоров я однажды услышал в детстве и решил это проверить. Целую неделю незаметно, как я тогда думал, травил их чесноком, «случайно» прикладывал к их коже серебряную посуду, смотрел на их отражение в зеркале. Хорошо, что дело не дошло до протыкания сердец осиновыми кольями.

Сколько же веселья было на лице моего папы, когда я пришёл к ним в гостиную и спросил, почему они наврали о том, что они вампиры. Вот тогда я только начал понимать, насколько мой папа шутник.

Заставить сына поверить, что такой внешности они достигли из-за постоянных медитаций, и потом два года в тихую смеяться с моего сосредоточенного лица. А я ведь тогда чувствовал что-то! Казалось ещё чуть-чуть, но позже отец признался, что он так шутил надо мной. Как он сказал много позже: «Чем бы дитя ни тешилось…»

— Так и быть, — твёрдо сказала мама, после чего сцапала меня в костедробящие объятья.

Так мы простояли некоторое время, после чего она оторвалась от меня, а на лице было написано, что мама с трудом удерживает слёзы. Я лишь погладил её по щеке и, с трудом вырвавшись из сцепленных рук, улыбнулся во все тридцать два зуба. Не успел я сказать что-либо, как меня сбили с ног две блондинистые молнии, повалив при этом на пол.

— Успели! — радостно раздались два весёлых и знакомых мне с самого детства голоса. — Ну что, Любимчик Фортуны, готов кошмарить острова?