— Хотела бы я пойти и поглядеть на эти иконы… — мечтательно протянула другая деваха, но глянула на святой угол с изображением Спасителя с Пламенной дланью и пугливо осенила себя знаменем.

— Так и пойдем! Ну, кто готов сегодня?

В ответ ей раздалось недовольное бурчание, но охочих до похода в проклятую церковь не нашлось.

— Ну что? Эх вы, козакы!

— Ты бы, Груша, меньше языком болтала! Охота нам по старым церквам расхаживать. Чего мы паломники какие чтоле? А вдруг там и вправду разбойники окопались? Или еще кто похуже…

— Ну, вот и срубите голову Баюну. На радость воеводе, отомстите за бедняжку Божену.

— Потише, Грушенька, ротик свой раскрывай, а то и моргнуть не успеешь, как в Смородинку отправишься, к Рябчику нашему пустомеле. Разбойничками пусть Кречетовы хлопчики занимаются — их это ремесло. А ежели это и впрямь нечистая сила, то это для попов да опричников самая работа. А нам и так покойно, благодарствую! Может, мне и нравится, как колокол играет, можа оно и так засыпать удобней… Ой…

— Чего это ты ойкаешь? Струхнул поди?

— Иди ты, куда подальше со своими вопросами. Не слышите что ли?

— Да чего?

— Звук какой-то… Как будто кто-то… хрюкает.

Все молодые с этих слов покатились с хохоту.

— Ахаха, вот она казачья удаль! — запела все та же Грушенька. — Боишься, что сам воевода под окном сидит, наши речи про себя слушает?

— Нет, боюсь, как бы чье-нибудь ушко мимо не проплывало, а потом чей-нибудь ротик твои словечки в панское ушко их не повторил. За тебя радею, родненькая Грушенька, за твое счастье с молодым мужем, а не с русалками в речке Смородинке.

И в подтверждении его слов откуда-то снова донесся приглушенный хрюк. На этот раз его уловили практически все и затихли.

— Глупости какие! — зашептала Груша в напряженной тиши. — И кому нужны наши разговоры?!

— А вот выйди под окошко и погляди, нет ли там ушек да язычков чужих.

Хрюк повторился. Все собравшиеся задрожали, переглянулись, а потом уставились на побледневшую Грушу.

— Нету там ничего…

— Сходи-сходи!