Сэм Вассерман — кинопродюссер, деятельность которого состояла главным образом в том, чтобы купить право на экранизацию той или иной повести или новеллы как можно дешевле, а затем перепродать это право голливудским кинофирмам как можно дороже. Время от времени он сам ставил какие-то фильмы, и хотя ни один из них не получил пока никакой премии, дела его шли неплохо.

Его жена (которую он называл Фис, что, вероятно, означало сокращенное Филис) была миловидная, хотя и чрезмерно полная блондинка. Отличалась она невероятной болтливостью.

— Старик с ума сошел, — сказал Вассерман жене. — У него, видите ли, имеется красивая девушка. Ну и что? На Французской Ривьере красивыми девушками хоть пруд пруди. А в Голливуде — и подавно!

И все же Вассерман не поленился лично поехать на аэродром Ниццы в своем сияющем хромом кадиллаке, чтобы встретить протеже Эмиля. Узнать Мери ему не стоило никакого труда. В тот миг, как он увидел девушку, лицо его как будто окаменело от удивления, а тонкие губы раскрылись.

— Милый боже! — не веря своим глазам, выдохнул он. — Милый боже! Какая красавица! Эмиль — болван! Она не просто красива — она чудесна!

Он бросился вперед, словно запущенная в цель противовоздушная ракета, и одновременно схватил руку Мери и ее чемодан.

— Я Сэм Вассерман, — объявил он, не в состоянии скрыть своего восхищения. — Эмиль просил меня позаботиться о вас, и я, милочка, весь дрожу от нетерпения. — Затем, опомнившись, спросил:

— Ведь вы Лора Смайт, не правда ли?

— Да, — ответила она, немного смущенно. — А вы, наверно, друг мистера Фасберже с виллы «Лорен»?

— Совершенно справедливо. Настолько давний друг Эмиля, что даже вспомнить не могу с каких пор. Но такое огромное удовольствие он доставил мне впервые.

Вассерман повел девушку к кадиллаку.

— Прошу вас в мой межпланетный корабль, милочка. Боже мой, если бы я был лет на двадцать моложе!..

XIX

XIX

Оставшись в отведенной для нее комфортабельной спальне, окна которой выходили на Средиземное море. Мери быстро освободилась от сковывающего ее нервного напряжения, которое не давало ей покоя на протяжении последних нескольких недель. Ею овладело такое чувство, будто она вдруг оказалась вне времени.

До конца дня Мери успела перезнакомиться со всеми: с Жаном Лайе и его женой, любезными даже чрезмерно; с мистером Джеймсом Кристофером и его женой (он был писателем, который заработал пятизначную сумму на экранизации одного из своих романов и теперь старался держаться подальше от Англии с твердым намерением избежать уплаты подоходного налога); с Вандергофами (молодыми голландскими супругами, которые вели паразитическое существование за счет свекра, имеющего пай в большом алмазном деле); с яркой средних лет женщиной Джозефиной Джонс и ее пятнадцатилетней дочерью Дженнифер (мать была автором, а дочь — исполнительницей небольшой роли в многосерийной телевизионной постановке, в которой рассказывалось о том, как простая медицинская сестра неожиданно приобрела счастье и богатство); и, конечно, с самой Фис Вассерман, которая в полном соответствии с прогнозом своего мужа почти не закрывала рта, без всякого смысла переводя разговор с предмета на предмет.